Книга Горелое озеро, страница 11 – Евгения Андреевна Федотова

* * *

За окном хлестал дождь. Пронизывающий ноябрьский ветер склонял обнаженные ветви лиственных деревьев. Мохнатая голубая ель скреблась по стеклу хвойными когтями. В просторной спальне мягким голубым светом горел ночник. Алина с книгой в руках полулежала на кровати рядом со спящим сыном. Эдуард что-то печатал в кресле около потухшего камина, изредка бросая взгляды на жену.

— Ты уже несколько минут не переворачиваешь страницы.

— Задумалась…

— Алин, – Эдуард отложил ноутбук и присел к жене на край кровати, – скоро все наладится. Правда.

Алина подняла глаза. Жилка под левой бровью мелко дрожала.

— Что наладится, Эдик? Что? Отец не найдется, ты ведь это знаешь. Просто не хочешь признать.

Эдуард отвернулся и захрустел костяшками пальцев.

— Ну, значит, мы сможем это пережить.

— Пережить – да, – ответила, не смотря на мужа, Алина, – но ведь это не значит «наладится».

— В смысле? – поднял брови Эдуард. – У нас ведь все хорошо.

— Было хорошо, – почти шепотом ответила Алина, – а сейчас не знаю. Как-то никак…

— Алин, ну не нагнетай, мы любим друг друга, у нас прекрасные дети, все здоровы. Посмотри, какая буря за окном, а у нас здесь внутри спокойно и тихо.

— А помнишь, – улыбнулась Алина, – как мы ходили с курсом в осенний поход на Мзымту, а ты за нами увязался?

— Конечно помню.

— Мы когда в палатке спали, такая же непогода была. Я думала, что это последняя ночь в моей жизни, а ты бегал между всеми насквозь мокрый и укреплял палатки. А утром, когда все успокоилось, полез купаться в ледяную реку.

— Да уж, – усмехнулся Эдуард, – такие глупости можно только по молодости делать. От избытка гормонов.

— Не знаю, – с сомнением произнесла Алина, – многим всю жизнь сложно без адреналина. Посмотри на свою мать. Она совсем не девочка в пубертате, однако не побоялась все начисто поменять.

Эдуард нахмурился:

— Дурь это. Не стала бы она чудить на старости лет – глядишь, и с отцом бы ничего не случилось.

— Почему чудить? Она просто чувствами живет, а не головой. Мне тоже сначала ее поведение диким казалось, а сейчас я начинаю ее понимать. Очень грустно знать, что в твоей жизни уже не будет ничего интересного.

— Алин, ну почему ничего не будет? Это ведь от самих людей зависит. И это материна вина, что она не смогла сделать свою жизнь интересной. Вспомни, как дядя Витя с покойной тетей Надей жили? У них ни детей, ни внуков не было, однако они умели быть интересными друг другу. И увлечения у них все общие были. Посмотри, как сейчас дядя Витя живет? Такое впечатление, что он только и ждет, когда сможет за своей Надей отправиться. Так что все от людей зависит.

Алина почувствовала, как будто невидимый пузырек с тоской, спрятанный где-то глубоко внутри нее, лопнул. В ушах зазвучал монотонный голос дядя Вити, повествующий об очередном улучшении теплицы и необыкновенно раннем сборе желтых помидоров, и Алина ощутила, как ее заполнила серая клейкая слизь уныния.

— Наверное, – пересилив себя, согласилась она. – Давай спать ложиться, а то сейчас Сережка начнет вскакивать и я опять не высплюсь.

Ночь была беспокойной. Несколько раз истошно верещала сигнализация припаркованной перед соседним коттеджем машины. Сережка ворочался и постанывал во сне. Алина смотрела в черноту за окном и никак не могла заснуть. Больше всего ее раздражали тикающие над камином часы. Она даже попыталась встать, чтобы снять их, но Сережка схватил ее за руку и опять застонал. Алина лежала с затекшей рукой, боясь пошевелиться, слушала ошалевший ветер, тревожное тиканье часов, отвратительный с присвистами храп мужа и беззвучно плакала.