Книга Горелое озеро, страница 38 – Евгения Андреевна Федотова

— Во-первых, – Эдуард понял, что ему придется пробиваться через многолетний скепсис этого дружелюбного, но вполне решительного человека, – я уже говорил вам о рассказе моего сына. Во-вторых, я познакомился с вашим санитаром Николаем, который рассказал мне об одном вашем пациенте, Николае Михайловиче. И очень многое из рассказа этого парня переплетается с историей моей семьи. Как будто в одном человеке сплелось два персонажа: мой дед-дальнобойщик, которого звали Николаем Михайловичем, и мой отец-геолог, Дмитрий Николаевич. Такие совпадения мне кажутся просто невероятными. Я очень прошу вас разрешить мне пообщаться с этим Николаем Михайловичем, который находится в вашей больнице.

— Вы меня очень расстроили. – Петр Петрович свел губы трубочкой под пышными усами и, немного помолчав, продолжил: – Я очень сожалею, что был так неосмотрителен и поддался уговорам настоятельницы местного монастыря отпустить Николку жить на свободе несколько дней в неделю. Я поступил очень опрометчиво и даже халатно, если рассматривать мой поступок как поступок главврача психиатрической больницы. Понимаете, Коля… – Петр Петрович немного помолчал, – он только называется санитаром. На самом деле он – пациент, и, заметьте, пожизненный пациент нашей больницы. Колины диагнозы могут уместиться только в электронной карте, бумажная – уже состоит из трех или четырех томов. Из полнейшей умственной отсталости, шизофрении, расстройства личности и много чего еще мне удалось собрать более-менее сносно функционирующего человека. Но я слишком рано его отпустил в большой мир, хоть пока только и монастырский, без ежедневного наблюдения. Коля не может видеть реальность такой, какая она есть. Он все искажает и создает в своей голове новые миры. Он рассказывает о людях, которых нет и никогда не было. Ему кажется, что вчера он видел, допустим, большую белую собаку. А по факту – это была черная кошка и две недели назад. У нас действительно есть пациент Николай Михайлович, который, поступил к нам на лечение, кажется, три или четыре года назад. И я даже готов вас с ним познакомить, хотя это совершенно против правил, принятых в нашей больнице. Надеюсь, это будет единственное исключение. Я думаю, что это нарушение дисциплины действительно необходимо вам для успокоения. Пойдемте со мной. Только сначала я захвачу в регистратуре медкарточки Коли и самого Николая Михайловича.

Из регистратуры Эдуард и главврач вышли на улицу, где накрапывал мелкий сентябрьский дождь, и, пройдя опустевший дворик с неработающим фонтаном, перешли к одноэтажному светло-зеленому корпусу.

В коридоре чувствовался кислый запах еды и несвежего белья. Вдоль длинной желтой стены с осыпающейся штукатуркой шли грязно-серые двери палат.

— Сами понимаете, что с финансированием у нас непросто. Выкручиваемся как можем, – извиняющимся тоном сказал доктор, заметив, как Эдуард невольно поморщился.

Дойдя до конца коридора, Петр Петрович вытащил из кармана взятый на посту охраны ключ, провернул его в замке и с силой толкнул дверь вперед. Врач зашел и махнул рукой Эдуарду, приглашая его следовать за ним.

Сердце Эдуарда заклокотало почти в горле, в ногах неожиданно появились озноб и тяжесть. Неужели сейчас он наконец-то увидит отца? Пусть больного, пусть даже безумного, только живого… Не желая показывать волнения, он до боли сжал костяшки пальцев и прошел в палату.