Книга Комон, стьюпид! или Африканское сафари для дуры, страница 65 – Наталия Доманчук

— Почему я не могу пообещать, что откажусь от секса? — возмутилась я.

— Потому что он тебе пока не светит. То есть ты совсем не напряжешься, если пообещаешь и выполнишь. Понимаешь или нет?

— Нет. Я, например, собиралась по приезде пойти в тот ночной клуб, где мы были в первый день, и опять встретиться с тем негром. А вот теперь пообещаю и не поеду.

— Да нет же! Хорошо, я скажу тебе. Ты должна пообещать год не есть торты, булочки, белый хлеб и… халву.

— Ты с ума сошла!

— Значит, мы упадем, — констатировала Анька, и в этот момент самолет опять начало трясти.

— Ты не имеешь права решать за меня, что мне обещать Всевышнему, — шепотом сказала я Аньке.

— Мы упадем. И все из-за того, что кто-то не может воздержаться от торта.

— А почему на год? Значит, ты отказываешься от секса на месяц, а я от тортов, булочек, белого хлеба и халвы — на целый год? Где справедливость?

— Нет справедливости. Хорошо, обещай хотя бы на полгода.

— На месяц. Хорошо?

— На три, — сказала Анька и показала на пальцах цифру «три».

И я начала молиться:

«Господи, да, я дура, но я обещаю тебе, что если мы не разобьемся и не упадем сегодня, а благополучно прилетим на этом самолете в Йоханнесбург, то я три месяца не буду есть белый хлеб, булочки, торты и халву. И даже пообещаю тебе не заниматься сексом целый месяц. Только ты еще, если тебе не трудно, сделай так, чтоб Сергей на мне женился…»

Анька как чувствовала, что я кроме благополучного приземления прошу еще что-то, и опять прервала мою молитву:

— Только не вздумай просить, чтоб Сергей на тебе женился!

— Не указывай, что мне просить! — прикрикнула я на нее.

— Ладно, ладно, не злись! — ответила подруга и взяла за руку Альберта.

Самолет начал медленно снижать высоту.

— Что, уже прилетели? — спросила Анька у Альберта.

— Нет. Нам еще два часа лететь.

Через два часа самолет благополучно приземлился в аэропорту Йоханнесбурга.

Пассажиры поаплодировали пилоту в знак восхищения, мы с Анькой поцеловали друг друга, обнялись, как будто не виделись целую вечность, а потом разрыдались, как последние дуры.

Альберт доставил нас домой на машине, и, когда мы вошли, я глубоко вздохнула и сказала Аньке:

— Я не знаю, как буду жить без тортов!

— А ты обещала не есть мороженое? — спросила она.

— Нет.

— Вот и будешь себе лопать пломбир в шоколаде.

— Я не люблю мороженое.

— Полюбишь. Когда захочешь сладкого, и мороженое подойдет. Ты как вообще себя чувствуешь? Что ты решила с Геной?

— Ничего не хочу о нем слышать. Ни-ког-да! Ты поняла?

— Лор, это не так легко, как тебе кажется. Он влюблен в тебя. По уши. И ты сама это знаешь.

— Значит, пришло время стать роковой женщиной!

— Он правда тебе совершенно не нравится? Нисколечко? — спросила Анька.

— Совершенно. Я даже скажу больше: я его ненавижу!!!

— Да за что? Что он тебе такого сделал?

— За что? За то, что он родился на свет. Таким… — тут я попыталась подобрать слово, чтобы уточнить, каким он родился на свет, но только махала рукой, поднимала вверх брови и смотрела на Аньку.

— Ну? Каким?

— НИ-КА-КИМ, — нашла я наконец-то нужное слово.

— Это старо. Придумай что-нибудь новое, — предложила Анька.

— Новое — это хорошо забытое старое, — решила я соригинальничать.

— Ах вот ты как! Ты уже цитатами кидаться в меня начала? Тогда я тебе скажу так: ты останешься с носом. Да, со своим длинным прыщавым носом.