Книга Вьюга злится, страница 14 – Наталия Доманчук

— Не будь, не будь, — засмеялась подруга. — Завтра встретимся?

— Да, я заскочу к тебе после обеда.

— Буду ждать, ну все, пока, – прошептала Валерия и спешно бросила трубку.

Снежана перелистнула альбом и посмотрела на фотографию, где дочери исполнилось пять лет.

«Как хорошо, когда детки маленькие», – подумала она и слезы неожиданно подступили к ее глазам и она разрыдалась.

Как жалко, что они вырастают, влюбляются и уходят из дома. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы Сашка ни в кого не влюблялась, никуда не уходила и чтобы она оставалась маленькой девочкой. Как тяжело видеть в ней женщину. Ведь еще совсем чуть-чуть, и она, как бабочка, упорхнет из дома. И с чем останется Снежана? Будет жить сама? До самой старости?

С такими мыслями она пролежала до утра. Под утро заснула, но через некоторое время её разбудил настойчивый звонок в дверь.

Конец 1993 года выдался невероятно сложным. Баба Глаша поскользнулась у подъезда, упала и поломала шейку бедра. Больничный на работе ей не дали, а сократили задним числом. В зарплате, которую не выплачивали полгода, тоже отказали, объявив, что их швейная фабрика практически обанкротилась и в ближайшее время будет закрыта.

Баба Люба, бабушка Валерии, подралась со своей дочкой Людой и ушла из дома. Все ждали, что Люба вернется, ведь такое случалось не в первый раз, но спустя пару дней Лера пошла ее искать. Искала месяц и нашла в морге. Похоронили тихо, помянули, а через неделю тетя Люда устроила на кухне пожар, хотела сварить кашу, разожгла костер из старых книг и, пока горел огонь, громко пела «Интернационал».

Валерии, не без помощи пожарных, удалось потушить костер, но тетю Люду за эту выходку поместили в психбольницу.

Валерия осталась одна и помогала Снежане, на которой были и уборка, и готовка, и школа, и присмотр за бабушкой.

Баба Глаша вела себя отвратительно, впрочем, как всегда. Старания Снежаны не ценила, сама ничем не помогала, зато прогнозы от нее, как обычно, сыпались самые ужасные:

— Не ходи в такую погоду в школу, а то упадешь, голову разобьешь и замерзнешь в сугробе. А за мной некому будет присмотреть.

Или:

— Опять пшенка? У меня будет заворот кишок, и я ночью умру.

Снежана уже и не слушала ее, и без того тошно было.

Перед самым Новым годом к ним забежала Лера и сказала:

— Все, хватит, надо работу делать, а не сидеть и ждать, пока окочуримся с голоду. Я все придумала. Завтра утром идем на дело! — и показала пальцем на Снежану.

Утром, ровно в семь, девочка была готова идти с Лерой куда угодно. Соседка зашла за ней и, пока Снежана обувалась, выслушала оханья и аханья от бабы Глаши:

— Куда ты ее забираешь? Я чувствую, что я сегодня умру, у меня сердце всю ночь билось как сумасшедшее!

— Главное, что билось. Все, пока, баб Глаша, вот ваша утка, вот кувшин с водой, вот отварное яйцо и кусок хлеба, — она указала пальцем на каждый из предметов. — Вернемся часов в пять-шесть, не раньше. Включите телик и не скучайте.

И, не недослушав причитания бабульки, взяла за руку Снежану и увела из квартиры. У Леры за спиной был большой рюкзак, но Снежана постеснялась спрашивать, что там.

До места назначения они добирались почти час, вышли из метро и оказались в толпе народа.