Книга Нелюбимый, страница 96 – Наталия Доманчук

Они проговорили всю ночь: взахлеб, снедаемые нетерпеливым желанием лучше узнать друг друга и общаясь так, как будто знали друг друга всю жизнь, а потом разлучились и вот опять встретились и не могли наговориться. Это была долгая, но сумасшедшая по накалу ночь: они перешли на ты, у них случился первый поцелуй — робкий, как у школьников, но такой значащий, для обоих. Возможно, они оба поняли, что для них это последний первый поцелуй.

Будильник зазвонил ровно в семь, и оба вздрогнули от неожиданности:

— Что это? — не понял Давид.

— Жизнь. Она продолжается. — Марина запустила пальцы в его волосы и потерлась своим носом об его. — Семену в школу, мне на работу.

Она попыталась встать с дивана, на котором они сидели в обнимку, но Давид ее потянул за руку, и она снова оказалась в его объятьях:

— Какая работа? Ты о чем вообще?

Она рассмеялась:

— Давидушка, я хирург. У меня сегодня две серьезные операции.

— Тебе шестьдесят девять лет! По-моему, тебе давно пора на пенсию.

Она опять прыснула:

— В паспорте всего сорок пять. Так что увы, но надо идти поднимать Семена и самой собираться.

— А что мне делать? — расстроено спросил он.

— Может, стоить взять перерыв и подумать? — она выжидающе посмотрела на него.

— О чем?

— О нас с тобой, — Марина опустила голову и тихо спросила: — А если это не любовь?

— Да-а-а? А что же тогда? — удивленно поднял бровь Давид.

— Ну, не знаю… помешательство?

— Э, нет! Ты меня в свой старческий маразм не втягивай. Мне всего шестьдесят два! Я еще ого-го!

— А кто мне пару часов назад говорил, что «какая любовь в моем-то возрасте»? А?

— Если бы ты знала, как я еще сутки назад был далек от всего этого!

— И я даже не думала, что со мной еще раз произойдет такое…

— Я был уверен, что найду сына и всю свою оставшуюся жизнь посвящу ему. А тут… раз… и ты!

— Как снег на голову?

— Снег? Как метеорит!

— И что будем делать? — робко спросила Марина.

— Все, как положено в современном мире: женимся, ты переезжаешь с Семеном ко мне, будем жить-поживать и добра наживать.

— Жить-поживать — это уже не из современного мира, а из прошлого века, года пятидесятого…

— Ты у нас старушка, тебе видней! — и заметив, что она раскрыла рот в недоумении, притянул к себе и нежно поцеловал. Потом отстранился и, улыбаясь, покачал головой:

— Метеорит, не меньше!

Через полчаса они завтракали на кухне и обсуждали планы на день.

— Семен, ты не будешь против, если я тебя заберу со школы, и мы чуть погуляем? — спросил у сына Давид.

Мальчик застыл, отодвинул от себя тарелку, положил приборы на салфетку и еле слышно сказал:

— У меня на сегодня другие планы.

Давид не растерялся:

— А можно мне как-нибудь втиснуться в твои планы? Мне правда сегодня делать нечего. Я тебе не помешаю!

— Тебе будет скучно со мной.

— Нет. Мне будет очень интересно.

Мальчик пододвинул тарелку к себе, взял в руки приборы и кивнул:

— Ладно. Тогда в четырнадцать двадцать у школы.

Давид незаметно подмигнул Марине, и она заговорщицки ответила ему легким кивком.

Когда они втроем вышли из подъезда, их ждал автомобиль с водителем.

Давид его специально вызвал еще час назад, чтобы произвести на любимую женщину впечатление.

Он открыл перед Мариной заднюю дверцу, а водитель уже усадил мальчика.

— Зачем? — ахнула она. — Нам тут три шага пройти… мы и пешком можем.