Книга Самый достойный герцог, страница 16 – Полия Белгадо

Карету тряхнуло из-за камня на дороге или упавшей ветки дерева, что заставило отвлечься от фантазий. По мере удаления от закопченного и грязного Лондона давление в груди слабело. От размышлений о незнакомой девушке была определенного рода польза: у него не оставалось времени думать, почему мама не появилась на балу Хоутонов. Впрочем, огорчения и разочарования были его постоянными спутниками. Почему он решил, что теперь может быть по-другому?

— Внезапно поездка стала казаться мне такой долгой, Себастьян.

— Ах, дорогой, я так хотела выехать, но…

— Пойми, я просто не смогла заставить себя встать с кровати».

Отговорок можно найти множество. Возможно, настанет день, когда он устанет от них окончательно и выполнит наконец то, в чем клялся себе каждый раз в подобных случаях: оставить мать в покое прозябать в глуши и больше не поддерживать отношений.

Впрочем, она все же была его матерью, он ее любил и надеялся, что однажды она вновь станет прежней, какой была до того отвратительного события пятилетней давности, лишившего ее сил и способности радоваться жизни. До того, как отец убил в нем любовь и веру в его исключительность. Во всем.

Мысли вновь перенесли его в сад, к загадочной незнакомке. Ему тогда следовало уйти сразу, как увидел ее, но разговор его заинтересовал. Она права, бал — то место, где ищут пару. Но только не он. Себастьян давно решил для себя, что у него никогда не будет ни жены, ни наследника. Титул и поместье он оставит дальнему родственнику, живущему в Хартфордшире, а сам станет последним из Уэйкфилдов обладателем титула герцога Мабери.

Чарльз Уэйкфилд души не чаял в единственном сыне, и Себастьян считал себя самым важным человеком во всем мире. Ему, разумеется, не приходило в голову, что после появления наследника отец потерял интерес к семье, особенно к супруге. Выполнив долг, он счел себя вправе делать все, что его радовало. Как то: кутить и развлекаться в заведениях Лондона. В конце концов, так принято в их кругах, так ведут себя все мужчины. Так поступил и отец, и, вероятно, сам Себастьян, если женился бы. Но он решил, что на нем все закончится. Он поклялся в этом себе и матери, хотя, возможно, она его не слышала.

Движение замедлилось, что означало приближение к Хайфилд-парку. Через пару минут карета остановилась у подъезда, лакей в ливрее распахнул дверцу. Под ногами скрипнул гравий, легкие наконец наполнил свежий воздух.

Себастьян прошел к ступеням и остановился, отметив с запозданием, что не все как обычно. Повернувшись, понял, что в шеренгу для приветствия выстроилась не вся прислуга, а, пожалуй, лишь половина. Нельзя сказать, что он большое внимание уделял церемониям, но дворецкому это точно не было безразлично. Всегда сдержанный и чинный Имс, служивший в Хайфилд-парке, сколько себя помнил Себастьян, гордился порядком в доме и неукоснительным соблюдением правил, как и тем, что прислуга действует по-военному четко, будто солдаты, исполняющие приказы. На самом деле, чтобы поставить их на место, было достаточно одного острого взгляда Имса или приподнятой мохнатой брови. Однако сейчас среди приветствующих герцога благонадежного Имса не было.

— Хиггинс, — обратился Себастьян к старшему лакею, — разве посланный вперед гонец не сообщил Имсу о моем прибытии?