Книга Дай нам шанс, страница 66 – Аля Алая

— А тебе не кажется, что мама такой вопрос должна решать сама? — Тимофей обернулся к нам. Вокруг его глаз появились лучики морщинок, он улыбался.

— У мамы много работы, она занята. Так что я ей помогаю.

— Понятно, — Тимофей отвернулся чтобы следить за дорогой. Но ходящие ходуном мощные плечи говорили о том, что он беззвучно смеется.

Я вся залилась краской. Придется поговорить с Тамишей, чтобы она немного сбавила обороты.

К моему счастью через десять минут дороги дочка начала клевать носом, а через пятнадцать уснула. Экзекуция взрослых детскими песенками закончилась и мы переключись на радио с его рекламой и набившими оскомину хитами этого лета.

— Спасибо, — посмотрела в сторону подъезда. Придется Тамишу нести на руках, не хочу будить.

— Я помогу, донесу ее, — Тим отстегнулся и выбрался наружу. Пока обходил машину, Оля обернулась ко мне:

— Не смей к нему больше лезть, — процедила сквозь зубы.

— Я знаю, что это ты подстроила мое увольнение.

— Вот и не лезь, хуже будет! — она отвернулась.

Вот сво…

Прикрываю глаза, чтобы успокоиться. Хочется заорать и высказать Оле все, что я о ней думаю.

Тимофей открыл заднюю дверь и осторожно отстегнул Тамишу. Так бережно взял ее в руки, что у меня в груди ойкнуло. Ее собственный отец с ней так не обращался.

Оставив в машине негодующую Олю, я пошла следом за Тимофеем, молча открыла дверь и вошла в тускло освещенный подъезд первой. Тами на руках у Тима заерзала, обняла его крепко за шею.

В квартире я не стала включать свет, чтобы не будут доченьку, провела Тим в ее комнату, где он уложил ее на кровать.

— Поражаюсь иногда, какой у них крепкий сон, — он присел рядом с Тами, пока я снимала с нее босоножки.

— И не говори, утром не могу добудиться, — в темноте одна застежка никак не поддавалась. Пришлось выдохнуть и взять под контроль дрожь в теле. Я мало кого пускаю в наше с Тами жилье, мужчин вообще никогда. И вот Тим здесь…

— Помочь? — его голос совсем рядом, дыхание прямо в шею.

— Нет, — застежка поддается и я снимаю босоножек. Накрываю Тами легким покрывалом, сегодня она поспит в платье, — спасибо, что помог. Я провожу.

Иду на выход, чувствуя присутствие Тимофея за спиной. Он слишком близко, его прерывистое дыхание в тишине квартиры слишком волнующее. Темнота добавляет интимности. Все же надо было включить свет, пусть бы Тами и проснулась.

Кладу ладонь на руку двери, чтобы открыть, тяну на себя, но Тимофей накрывает мою ладонь своей и закрывает дверь.

— Катя…

Тимофей

Катя, — произношу ее имя и чувствую, как дрожь по телу расходится. Я непроходимый идиот. Лох. Не зря на моей машине так написали и Тоня меня на весь город по радио так назвала не зря.

Если дело касается женщины, в которую я влюблен, из нормального человека я превращаюсь в лоха. Готов простить все, даже измену и ребенка от другого мужчины… это я с Соней уже проходил.

С Катей не все так критично, но все равно больно.

Если свое появление у нее в кафе оправдать можно, я не знал, что Катя там работает, то посещение выставки нет. Евсей проговорился, что Тоня ее позвала и поехал я специально. Идиот.

Прижимаю Катю собой к полотну двери, все ее тело чувствую через тонкую ткань платья. Того самого платья, между прочим, запомнил.

Она тихонько охает и замирает. Такая невинная, легкая, милая на вид, что мне хочется верить — именно такая она и есть. А долбаная переписка была ошибкой. Может быть, она вообще передумала бы потом, когда поняла, как действительно придется отрабатывать те деньги. Катя с Умашевым не спала, к тому же вообще отшила в последнюю их встречу, он сам признался.