Книга Иллюзия страха, страница 97 – Дарья Демидова

— Калинин? — потребовал ответа Константинов, хотя все уже поняли, что скажет Кирилл.

— Новый труп. Мужчина, семёрка, — ответил Кирилл.

— Та-а-ак, — поднялся Константинов. — Вы трое идите. Я остаюсь тут до возвращения Голицыных. На Демона-старшего никто нападать не будет. В этом я уверен.

Марк с Иваном было запротестовали, но Константинова было не переубедить. Пришлось подчиниться.

* * *

Близился вечер. Лиза спала у себя, а Маша сидела на кровати и крутила в пальцах одну из колб с отваром из кофуку. Со всеми этими событиями она совершенно забыла о нем и о том, что узнала от Крапивницкого.

С Марком поговорить не удалось. Константинов прилип к телефону, а вернувшиеся домой Голицыны ее пугали. Она узнала, что отца Марка называют Демоном-страшим и он оправдывал это прозвище.

На вид строгий, неразговорчивый, со взглядом матёрого хищника он смотрел так, будто готов был свернуть ей шею за любую оплошность. А Софья Эдуардовна, получив в Еленовке дозу успокоительного, так и не выходила из своей спальни.

Затем Константинов ушел, и Голицын вежливо, но властно отправил девушек отдыхать.

Это происшествие напугало Машу. Очень сильно напугало. Она весь вечер размышляла над этим, и оказалось, что от испуга не помнила некоторых моментов. Например, когда успела разбить две дорогущие вазы. Об этом ей напомнила Софья Эдуардовна, правда, с улыбкой, сказав, что вазы и люстры всего лишь вещи. А вот жизнь акудзина, человека и любого другого существа — есть главная ценность в этом мире.

И теперь Маша, оставшись наедине с собой, решила, что как только Марк объявится, она обязательно поведает ему и о поездке в музей, и о том, что запах, пропитавший его кухню, издавал вовсе не неудачный кулинарный эксперимент.

Маша все крутила и крутила колбу в пальцах. В какой-то момент возбуждение и интерес одолели здравый смысл, и она, отвинтив крышку, залпом выпила отвар.

Горечь тут разлилась во рту, обожгла глотку. Она закашлялась и едва сдержала рвотные позывы. Бросилась к графину с водой и начала жадно пить прямо из него.

— Все в порядке? — раздался за дверью голос Голицына.

— Да, все хорошо! — прохрипела Маша. — Похоже простыла.

— Может, стоит показаться врачу? Могу перенести в Еленовку.

— Нет, не стоит. Правда, все в порядке, — Маша постаралась придать голосу беззаботность.

Но дверь внезапно отворилась, и Голицын замер на пороге, пристально разглядывая Машу.

— Мы — акудзины, девочка, — строго сказал он. — Мы чувствуем эмоции людей. А сильные акудзины чувствуют их даже слишком тонко. Не стоит юлить, ибо твой спектр эмоций такой яркий, что меня начинает тошнить. Ещё раз спрашиваю: все в порядке?

— Все в порядке, — дерзко ответила Маша.

Мало ей Марка, который читает ее как открытую книгу, так ещё теперь и его отец смотрит на нее, как на загнанную в угол зверушку.

— Попрошу Лилию принести тебе чая с малиной, — бросил он и закрыл дверь.

Маша выдохнула. Снова забралась на кровать с ногами. Дышать стало легче, но горечь во рту до сих пор чувствовалась. Она сделала несколько глубоких вдохов и закрыла глаза. Обругала себя за дурость и необдуманный поступок, но мысли быстро перескочили на выпитое варево.

Она не знала не только подействует ли оно, но и не понимала, действует ли оно вообще. Одинаково на него реагируют люди и акудзины? Если оно действует на людей, что она должна почувствовать, когда наступит эффект, и как долго он будет длиться? И ещё с десяток очень важных вопросов, о которых стоило подумать прежде, чем пить этот адский кисель.