Книга Игры судьбы, страница 17 – Любовь Матвеева

ствовать наконец себя самостоятельными, ХОЗЯЕВАМИ СВОЕЙ СУДЬБЫ! Только не человек – судьбой, СУДЬБА ИГРАЕТ ЧЕЛОВЕКОМ…

В нашем государстве разве могли допустить, чтоб люди были счастливы? 1930 год… Пришли к свёкру «раскулачивать». Его посадили

в повозку и увезли, дом конфисковали, а свекруху с кучей детей – мал мала меньше – выгнали на улицу. Куда ей деваться? Пришли к нам.

Снова приходят комсомольцы – горлопаны, которые только на собраниях горазды кричать – хозяйства-то у них никакого, приносят предписание: «Ивана Доновского с женой выслать на Аральское море!». Мы – молодые, сильные, большой семьёй не обременённые – дармовая рабочая сила для заселения новых мест. И другая проблема решается —

свекровь с детьми обретают крышу…

Моя собеседница через восемьдесят лет так, словно её обидели вчера, плачет:

— Ни одной зимы не пожили в новом, построенном с таким трудом и усилиями доме, своей семьёй, как мечтали!.. – нет, не забыло сердце обиду! – Ладно, не будем об этом, – она справляется с горечью. – Как объявили нам, что нас – на высылку, оделись мы, накинула я шаль пуховую, только что законченную – сама вечерами после тяжёлой работы при лучине вязала.

Завернула ребёнка, выходим на крыльцо – стаскивают с меня

шаль прямо с головы, здесь же, у родного дома! – и Мария Алексеевна опять не справляется с чувствами, плачет. Потом продолжает:

— Даже не помню, в чём ехала. Март месяц был, почти зима. Вот так: одни трудятся, другие на халтурку норовят! С нами ещё брат мужа поехал, Михаил, сам захотел, ещё не женатый. Повезли нас в райцентр Фёдоровку, на станцию. Через три дня прибыли мы в Аральск. Женщин с детьми

поселили в бараках за колючей проволокой, а мужчин, прямо по тонкому льду, погнали на острова. Весна, трещины, вода поверх льда! Куда ногу поставить? Стали тонуть – там, здесь… Тогда те, что похрабрее, рванули по льду в сторону, к берегу, к железной дороге, что вела на Оренбург.

Паника, неразбериха! Охранники рукой махнули: что их считать – утонул или убежал, какая разница? Вычёркивали нас всегда из списков живых и из жизни одинаково равнодушно… Пропали и муж Иван, и Миша, а живые или нет – не-

известно…

Мы живём в сырых, промозглых бараках. Взрослые мёрли, а что говорить про детей? И моя Катенька простыла и умерла от воспаления лёгких, я одна… Что делать? Скоро вода на озере очистится, нас в рыболовные бригады на острова повезут, а жить и сейчас надо, надо чем-то кормиться.

Я рискнула – пошла в Аральск и нанялась в прислуги, сначала к латышам. Мои хозяева – тоже ссыльные, жили на квартире. Помню – сижу с их ребёнком на земляном полу, играем… А скоро они уехали, рассчитали меня честь честью. Квартирная хозяйка помогла мне найти другую семью – муж бухгалтер, жена кассир в государственном магазине. У них двое детей и сестра-калека лет тридцати – руки-ноги больные после ушиба в детстве.

Я тоже ушиблась сильно в детстве, поэтому договорилась с хозяевами, что стирать не буду. Корову я доила, отправляла в стадо.

Воду мы покупали у водовозов, которые развозили её по городу в больших бочках. Когда придёт время стирать – затопим баню, нагреем воду, настругаем мыла, добавим соды, нашатыря нальём – и кипятим часа два. Калека наша за огнём следит – подкладывает в огонь колючки. Кругом же пустыня, где дров взять? Потом хозяева сами полощут бельё, а уже вешаю сушить, снимаю и глажу – я.