Книга Пари на развод, страница 67 – Рина Беж

— Вымахал лось под два метра, а в голове полное отсутствие мозгов. Бескультурье! Никакого уважения к старшим. Хамит, дерется, мои требования игнорирует.

— Да вы тоже, смотрю, через слово слышите, – прищуриваю глаза. – Последний раз предупреждаю… не нужно оскорблять моего ребенка, если не хотите проблем. Это, во-первых. Во-вторых, вы уж определитесь, в чем обвиняете. Он вас толкнул или дрался? – не скрываю усмешки. – Потому что, если бы Алексей хоть раз ударил… вы бы точно сейчас не стояли.

Раздувает ноздри, сжимает кулачки. Ух, как ее плющит, что я не поддаюсь и не проникаюсь ее гневными речами.

— Толкнул.

— Случайно, – кидаю предположение и пожимаю плечом.

— Нет.

— НЕТ!

Два ответа, блондинки и моего, наконец, заговорившего сына, раздаются одновременно.

Честно, удивляюсь единодушию.

Сильно. Но недолго.

Выскочка опять берет слово.

— Вот видите! – будто выиграла миллион, она победно тыкает пальцем. Ох, как же он мне надоел. – А я что говорила?

— Вы говорили, что Алексей игнорирует ваши требования, – припоминаю ранее сказанные ею слова. – Поясните-ка, неуважаемая, кто вы такая? И по какому праву что-то требуете от чужого ребенка?

Ух ты ж!

Никогда в живую не видела, как павлины распушают хвост. Теперь… можно уверенно заявлять, что и это диво-дивное я пережила.

— Я – Татьяна Эдуардовна Милославская, приближенное лицо семьи Зотовых. А от вашего наглого отпрыска требую, чтобы он немедленно отошел и пропустил меня к ребенку, – визгливо заявляет блонди. – Иначе я и его, и вас в порошок сотру! Ясно?

Вау! Звучит грозно.

Пока пытаюсь уложить в голове не совсем понятные требования и угрозы, Алешка вновь подает голос.

— Нет! – грозно рыкает сын, выставляя вперед челюсть.

После заводит руку за спину и прикасается к…

Только в этот момент я замечаю то, что пропустила, сконцентрировав всё внимание на громкоголосой пигалице. Точнее, того.

За свободно сидящим на теле Алешки добоком прячется кто-то маленький и тихий, как мышка.

Тихонько делаю заступ вбок, заглядываю за спину сына и встречаюсь глазами с испуганными широко распахнутыми глазенками малыша.

Хоть что-то спросить не успеваю, потому что в холле появляются новые действующие лица.

— Таня, а где сын? – вопрошает голос, принадлежащий Роману Зотову.

* * *

— Там, – заявляет Милославская и вновь поднимает свою руку.

Не понимаю: с какого фига она решает, что у нее, как у кошки, есть девять жизней? Я, к примеру, сомневаюсь. И очень горю желанием убедить ее в своей правоте.

Не оборачиваясь к Зотову, понижаю голос до свистящего шепота и предупреждаю:

— Еще раз тыкнешь пальцем в моего ребенка, я тебе его сломаю. Больно. А потом и всю руку. Несколько раз. Поняла меня?

Не понимает.

Читаю ответ по мимолетно проскочившей в глазах злости.

А затем происходит чудо-преображение. Актриса погорелого театра вдруг жалобно всхлипывает, поджимает затрясшуюся нижнюю губу, обнимает себя за плечи и делает бровки домиком… Еще минутка, и, клянусь, блеснут хрустальные слезки.

— Роман… Сергеевич, меня этот ненормальный пацан к Ванюшеньке не пускает, даже толкнул… сильно, – печально вздыхает стерва, хлопая наращёнными ресницами. – А его неадекватная мамаша угрожает членовредительством.

Вау! Ну надо же как виртуозно играет!

Дама в беде. Держите меня семеро.