Книга Головолом, страница 84 – Максим Сабайтис

Здравствуй, депутатский мандат, мысленно произнесла Матильда, направляя запросы группе подчиненных юристов. Кто его знает, может получится вырвать из лап Корпола что-то для своей корпорации.

Проблема доверия…

Сердце комиссара пропустило удар. Суперкомпьютер корпоративной полиции присваивал делу о похищении сотрудницы литерного отдела одиннадцатый уровень приоритета. Массалия даже без крайне неоднозначного вопроса о правах на имущество похитителей могла в любую минуту скатиться к открытым конфликтам между корпоративными силами.

Как же невовремя, вздохнула про себя Матильда, осознавая, что с этого момента придется тщательно следить за репликами всех присутствующих. Одно неосторожное заявление и город рисковал превратиться в арену боевых действий.

Если начнется перестрелка, плакало мое депутатство…

До осознания госпожой Кох того факта, что от действий парламентского комиссара уже почти ничего не зависит оставалось меньше четверти часа.

48

Когда франтоватый боевик объявил вслух, что текущая жизнь Флоры завершается, девушка испытала самый настоящий когнитивный диссонанс. Среди множества воспоминаний, которые заполняли слои ее памяти, внезапно нашлись предсмертные. В иных, более комфортных условиях, Флора отгоняла от себя приближенные к реальности осознание личной смертности.

Даже когда приходилось, напрямую или же опосредованно, согласиться с потенциальной возможностью умереть, как правило, чтобы принять необходимые меры и предотвратить тот или иной риск — констатации оставались достаточно абстрактными.

Психолог Корпола, когда вносил необходимые правки в психологический профиль девушки перед тем, как выдать допуск на полевую службу, предостерегал Флору от детальных реконструкций сцен с умиранием.

Расширенная реальность могла оказаться настолько убедительной, что влияла на человеческое подсознание, буквально отключая за ненадобностью какие-то части инстинкта самосохранения.

Но тому психологу даже не приходило в голову, что память человека в состоянии хранить и воспроизводить по требованию, от первого лица, несколько достоверных воспоминаний, завершающихся настоящей, не смоделированной в виртуальных пространствах смертью.

Обретя за счет какой-то впрыснутой в вены химии способность к разделению мышления на потоки, Флора сумела преодолеть внутреннее табу, вспомнив сначала самую первую смерть, а затем и все остальные — по одной.

С тремя потоками мышления все оказалось не настолько страшно: пока в одном потоке реконструировалось умирание, со всем неприятием и экзистенциальным ужасом смертного человека, второй поток не позволял первому свернуть к другим биографическим эпизодам, а третий — внимал первому, на правах стороннего наблюдателя, отмечая наиболее яркие детали.

Для страха за свою нынешнюю жизнь места во Флоре почти не осталось. Вместо паники с лихорадочным поиском несуществующего выхода девушка ощутила легкое беспокойство из-за того, что другие тела, чья память фрагментарно присутствовала в ее голове, недоступны из-за отсутствия устойчивого соединения.

А вот собственная принадлежность к людям отчего-то стала предметом сомнений. Все человеческие мысли, стремления, реакции так или иначе упирались в ощущение и понимание собственной смертности.

Априорная неизвестность того, что будет после прекращения биологического существования тысячи лет оставалась краеугольным камнем человеческого бытия. На этой точке опоры воздвигался священный храм веры в будущее и настоящее. С оглядкой на нее поднимала свою голову культура, история рода людского и вся его цивилизация.