Книга Лабиринты страсти, страница 16 – Эвелина Гольдман

— У Евгеши нет папы, мы с ней вдвоем, — я давно не испытывала такого чувства внутри, от которого внутри все стынет.

— Нет папы получается, ладно, — значит, что он не догадался, — я так же продолжала смотреть на свои руки, от холода у меня застыло все тело, мне казалось, что если я встану, то не смогу разогнуть колени.

— Держи, — Гордей снял с себя ветровку и хотел на меня накинуть, но я остановила его руки.

— Не нужно, — отозвалась я на этот жест. Не хочу вдыхать его запах, не хочу.

— Накинь, ты вся продрогла, ты сидишь в одном платье, — я и забыла, что выбежала из дома в домашнем платье и кроссовках, а на улице все-таки не лето.

— Спасибо, — его куртка была для меня пальто, поэтому я обернулась в несколько раз, и опустив голову, задышала внутрь моего «кокона», а Гордей нахмурившись наблюдал за мной, а потом отвернулся.

Мы сидели какое-то время в холле, врачи бегали один за другим, но никто из них не подходил к нам. И тут я заметила, что доктор, который увез Евгешку. Он с серьёзным видом двигался на нас, снимая маску.

— К сожалению предмет, который проглотила ваша дочь слишком большой, и выйти естественным способом он не может, — начал сразу, — и, к сожалению, начался перитонит, который требует немедленного вмешательства, — я заплакала и опустила голову, — мы хотим начать её именно сейчас, поэтому от вас мне нужно, чтобы вы успокоились и назвали группу крови вашей дочери.

— У нее первая положительная, — говорю, я, а Гордей резко поворачивается на меня, а затем на врача и кому-то из нас говорит следующее:

— Как и у меня, — он понял, теперь то он точно понял.

— Этого не пригодится, не переживайте родители, просто подождите здесь и все будет хорошо, я это знаю, — я махнула головой и не могла сдержать слезы.

— Ты вообще планировала мне сообщить? — голос резал, как лезвие, он был холодный и строгой, каким и стал Харитонов.

— Нет, — честно ответила я. Я и вправду не хотела ему рассказать про Женьку, потому что для меня это было тяжело, перенесенным стрессом, а после депрессией, из-за которой я до сих пор не могу выбраться.

— Хотя бы честно, — Гордей встал рядом, и убрал руки за спину, думал о чём-то, не знаю сколько, но минут 10 он просто тяжело дышал и молчал.

— Как только выйдем из больницы, сразу запишем её на меня и поменяешь отчество, — снова говорил, приказами, снова продолжал держать свою марку беспринципного хама.

— Ты не имеешь права мне приказывать, — ответила я, задирая голову на высоту его роста. Либо я давно его не видела, либо он стал выше.

— Имею, это и моя дочь тоже, а ты её скрыла от меня, — обида, вот какой у него голос был сейчас, обиженный и жестокий. Но обижаться на него должна я, а не он.

— Тебе напомнить почему? — я захлебывалась слезами, и наверняка выглядела сейчас, как сумасшедшая истеричка, но мне было все равно. Женьку я никому не отдам, потому что она для меня- Всё.

— Напомни, — как же я его ненавижу.

— Я пришла тогда к тебе рассказать о беременности, в тот день я уже была беременна, а ты…,- чувствую, как сердце, в прямом смысле, просто разрывается на части. Не давая возможности даже дышать нормально, — Ты ударил меня и я…,- Господи, как это произнести, — Не могу ходить, как, — стоп, хватит.

Я отхожу от него и сажусь на диван, а он стоит со своими сведенными бровями и тяжело дышит, смотрит на мои ноги, будто пытаясь увидит в них что-то.