Книга Лабиринты любви, страница 60 – Эвелина Гольдман

— Гордей, любимый, — на этих словах дёргаю её на себя, она упирается руками мне в грудь и кривиться.

— Не называй меня так, шлюха, просто не смей, — её глаза наполняются слезами. Она машет головой из стороны в сторону.

— Я ничего не понимаю, я не понимаю, — вторит заикаясь, — я не с кем, никогда, — дергаю еще раз, она пускает слёзы.

— Зачем тебе нужны было красть эти деньги? все так же не понимаю я, — зачем тебе нужно это? Сколько он платит тебе? — она вытаращивает глаза.

— Ты думаешь, что я…,- захлебывается слезами, — я не брала, — пощечина. Я ударил её.

Она почти беззвучно падает на пол от пощечины, накрывая щеку рукой. Дрожит, тихо плачет. Трясется. А мне её не жалко, она сделала мне больнее, она убила меня.

— Ты думала, что я не узнаю об этом? — наклоняюсь, — думала, что дальше продолжишь прыгать, то на него, то на меня? Думала, что я буду терпеть это? Не узнаю?

— Да про что ты говоришь? — крича подскакивает. Еще одна пощечина. Она заваливается на комод, жмурясь от удара, скатывается на пол.

— Я тебе сейчас говорю, а ты слушаешь, — пауза, делаю вдох, — ты собираешь свои шмотки, и валишь из моей жизни, из города, и я тебя больше никогда не вижу. Хуй с деньгами, просто вали и никогда не возвращайся, — говорю громко, на каждом слове она вздрагивает. Грудак щемит, а на на глазах скапливаются болезненные слезы. Будто в глаза песок.

— Встала, — кричу я, поднимая её за локоть. Она тянется безжизненным телом и становится на ноги, немного сутулясь, — ты меня услышала?

— Почему ты так? — смотрит на меня, слезы скатываются по её щекам, капая крупными каплями на её блузку, — почему? — я морщусь, стараюсь не смотреть на нее, ухожу на кухню, доставая из шкафчика сигареты и коньяк, а она идёт за мной, — ответь, — пауза, — пожалуйста, — просит.

— Почему? — оборачиваюсь на нее, — я поступаю еще слишком хорошо с такой, как ты, просто вали, — подкуриваю.

— Мы же хотели семью, — бьет в сердце. Выстреливает.

— Семью? — оглядываю её с ног до головы, — семью от шлюхи я точно не хотел, — я хотел семью с той Ангелиной, которая была у меня.

Она смотрит на меня пару минут, пять, десять, разворачивается и уходит. Курю одну, затем следом вторую, третью. Заливаю все коньяком, чувствую, как сжимается сердце. Слышу, как она тихо передвигается в спальне, слышу, как она собирает вещи. А я стою и смотрю на город, потихоньку зажигаются огни, которые растягиваются в кляксе. Шаги, она сзади, я знаю. Чувствую.

— Гордей, пожалуйста, — оборачиваюсь и вижу её с сумкой, с той которой я её забрал к себе. Явно не для того количетва одежды, которая у нее появилась. Ну ничего бабок хватит, дадут.

— Закрой рот и вали, — зажмуриваюсь, — я не хочу больше никогда тебя видеть, — смотрит, сгорбившись стоит на том же месте, — вали нахуй из моей жизни.

— Это правда, что ты поспорил на меня? — задает. Откуда узнала, или же знала с самого начала?

— Правда, — сразу отвечаю, а она молчит, — и выиграл, ноги ты раздвинула быстро, а теперь вали, — и она уходит, тихо захлопнув дверь. Смотрю в окно, как она хромая идёт за угол, где пропадает навсегда для меня.

Быстрым шагом иду в комнату и вижу, что гардеробная полна её вещей, ноутбук стоит, телефон лежит, украшения, которые я подарил тоже сняты, она оставила их на тумбочке. В ванной тоже много её бутыльков, сгребаю все и сваливаю на на кафель, разбивая. Запахи смешиваются в один приторно сладкий, а я скручиваюсь в позе эмбриона и плачу.