Книга Отец подруги. Никто не узнает, страница 19 – Вероника Касс, Адалин Черно

Если до этого я думала, что Ксю не захотела сидеть на продленке и пошла сама домой, а мама просто, не думая, ответила учительнице, лишь бы ее не доставали, то теперь я понимаю, что мама и правда забрала Аксинью из школы. А это не означало ровным счетом ничего хорошего.

Я не верю в то, что у нее внезапно проснулись материнские чувства.

Я достаю телефон и набираю мамин номер. Звоню раз, второй, никто не берет трубку.

Находиться дома просто невыносимо и я иду на улицу. Замечаю как из-за угла дома выруливает соседка и спешу к ней.

— Виолетта Михайловна, — кричу я, как последняя безкультурщина, — вас долго не было во дворе?

— А что милая? — мягко улыбается бабулечка. Она всегда ко мне относилась хорошо, с самого детства, а еще она была нашей “дежурной по двору” именно так жильцы нашего дома называли ее шутливо.

Потому что двадцать с лишним лет, с тех пор как погиб ее муж, она почти все свое время проводит на улице во дворе. Да-да та самая бабка с лавки у подъезда. Правда милая и приятная, хоть и сплетница ужасная.

— Вы маму мою когда последний раз видели?

— Да вот часа полтора назад, вернулась откуда-то и пошла в наш магазин.

— На работу, — киваю я, нашим магазином все мы называли супермаркет, который находился на первом этаже нашего дома. — А Аксинья с ней была?

— Да, милая, — я внутренне выдыхаю, слава богу.

То что она с мамой не очень то хорошо, но это лучше чем неизвестно где.

— Я еще удивилась, — продолжает старушка, а я из вежливости продолжаю ее слушать. — Совсем ваша мамка на дно упала. Все хуже и уже с каждым днем выглядит. Я ей сколько раз говорила, соберись! У тебя дети! Есть ради кого жить! Осталось хоть что-то от любимого человека. Вот мой Коленька как ушел ничего мне от него родного не осталось. Кошка им подаренная и та в тот же год сломалась. Лавка только…

Она дергает подбородком в сторону нашего подъезда, а в ее выцветших из-за возраста глазах стоят слезы.

— На ней он мне предложение и сделал. И обещал, что мы с ним до последних дней вместе будем. Не сдержал мой Коленька слово свое. Но я все равно нашу лавку берегу! А эта ваша, — распаляется Виолетта Михайловна, удивляя меня, такой я ее никогда не видела, — детей от любимого мужчины сохранить не может!

В горле встает ком непролитых слез, и я не совсем понимая зачем это делаю, тянусь к старушке и обнимаю ее, глажу по спине и шепчу:

— Ничего-ничего все будет хорошо. Обязательно. Я заработаю денег и мы с Аксиньей уедем от нее. А сейчас мне бежать надо, я переживаю…

— Иди-иди, — всхлипывает старушка, а как я от нее отстраняюсь, жестко добавляет, — если что приходите ко мне.

Я не понимаю как реагировать, а потому просто растерянно киваю и бегу в магазин. Захожу через черный выход, сотрудники меня знают и ничего не говорят. Я направляюсь к подсобке, в которой мама обычно пересиживает, между промывками полов, но не успеваю дойти, потому что вижу как те самые полы моет Аксинья!

В глазах мгновенно темнеет от ярости.

— Тась! — сестра упирается в пол, вырывая руку, когда я тащу ее к выходу из магазина.

Если маму уволят, это полностью ее, а не наши проблемы. Ни на минуту не собираюсь оставаться в этом магазине и сестре не разрешу.

— Мама сказала, что когда я помою пол, она вернется и поведет меня гулять, — сообщает Аксинья. — И конфет купит. Мама трезвая была, Тась.