Книга Ты меня променял, страница 32 – Лена Голд

— Эмилия! — повторяет свой зов Эмин. — Надо было тебя Соней назвать.

— Да иду я, — поднимаюсь и открываю дверь. — Сам кофе не умеешь делать?

— Одному скучно пить, — подмигивает мне брат и, щеголяя голым торсом, покрытым татуировками, идет вниз.

Спускаюсь следом минут через десять. Запах свежесваренного кофе улавливаю уже на лестнице. Лидия Васильевна все предусмотрела. И продуктов купила, и о кофе не забыла.

Эмин ставит чашку на стол, как раз когда я сажусь. Сам братишка не садится. Прислоняется к подоконнику и сверлит меня взглядом.

— Говори уже, — даю добро, хотя с утра на разговоры не очень и настроена.

Но я понимаю, что этот разговор просто был отодвинут. И рано или поздно он неизбежно состоится.

— Значит, этот козел изменял тебе полгода так точно, если судить по пузу его любовницы. И ты ничего не замечала? Все же говорят, что бабы чувствуют такие вещи. Прости, — поправляется под моим укоризненным взглядом, — женщины.

— Эмин, я не хочу обсасывать эту ситуацию. Это уже в прошлом, главное, что все тайное стало явным. Впереди развод, и все, — говорю, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы брат больше не лез к Косте.

— И все? — переспрашивает Эмин, и я вижу, как он сжимает чашку. — То есть ты просто так это проглотишь, Эмилия? Да скажи отцу, он этого Костика в порошок сотрет, а прах развеет над Москвой-рекой. В этой помойке ему самое место.

— Так, — пытаюсь призвать брата к спокойствию, — я просто хочу развестись. Хочу, чтобы он исчез из моей жизни и ничего о нем не напоминало. Понимаешь меня? — спрашиваю, и Эмин пусть нехотя, но кивает. — Очень на это надеюсь. Отца тем более привлекать не стоит. Пока, по крайней мере.

— Да понял я, понял. Но, сестренка, только не строй из себя мисс благородство и оставь этого козла с голой задницей. Пусть этот урод как приехал в Москву голодранцем, так и уезжает.

Теперь я киваю, потому что ответить мне на это пока нечего. Сразу я действительно хотела плюнуть на все, лишь бы избавиться от Кости, но агентство — детище отца, студия — мое. И если у Евгения есть какие-то варианты, о которых он говорил, то я их выслушаю. Мне только одно надо: чтобы не пострадала моя семья.

Через минут двадцать Эмин уходит, а я осматриваюсь. Лидия Васильевна точно же не успела все разобрать, так где все мои вещи? Открываю замаскированную под вагонку, которой обиты стены, дверь в кладовку и смотрю на стопки коробок и ворох пакетов.

— Ладно, Эмилия, поехали, — говорю сама себе, открывая первую.

Так меня и застает Лидия Васильевна — на полу, обложенную вещами.

— Дождались бы меня, да и не сидите на плитке, хоть покрывало постелите, — начинает с порога, на что я отмахиваюсь:

— Полы же теплые. И вещи я сама разберу.

— Как хотите, — качает она головой. — Я тогда наверх, там еще дел много.

Я возвращаюсь к коробкам, отставляя те, где одежда и обувь. Это можно сразу наверх. А вот те, где все остальное… Кое-что выбрасываю, помечаю, что докупить.

После обеда выбираюсь в студию. У Ритки как раз через полчаса закончатся занятия со старшей группой, и до наших малышей еще будет время поболтать и выпить по чашке кофе.

Подругу застаю в раздевалке. Рита удивленно вскидывает брови, в ее глазах вопрос, на который я отвечаю, прежде чем она его озвучивает: