Книга Сделка-only, страница 68 – Рина Беж

— Отвали, — бью его по предплечьям, пытаясь скинуть их с себя.

Ненормальный совершенно не замечает, что сжимает кулаки с такой силой, что руки неметь начинают.

Не собираюсь ему объяснять, что обещала остаться с ним, только чтобы выиграть время и иметь возможность помочь Виктору. А простить? Он дурак что ли, если думает, что измену реально простить? Папочка его заставил или деньги глаза застили — неважно — он похотливый кобель и обманщик, а значит, ничего общего между нами быть не может.

И шлюха? Реально?

Кто из нас двоих та самая личность с низкой социальной ответственностью — еще вопрос.

— Отвалить? Отвалить? — Игнатов, не привыкший к моей агрессии, раньше-то я тихой и милой была, как бабуля учила, понижает голос и белеет, — Я тебе сейчас так отвалю, любимая, добавки просить будешь!

Хватает меня за шею, дергает на себя и пытается поцеловать.

Я настолько в шоке, что замираю в его руках. Успеваю лишь отвернуть голову в сторону. А Иван словно не видит, не понимает, что я не хочу этого, хватает за подбородок и настойчиво пытается повернуть лицом к себе и добраться до моего рта.

— С ума сошел? — дрожащим от страха и гнева голосом, пытаюсь его вразумить.

Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, толкает к стене, наваливаясь сверху и с силой задирает вверх мои руки:

— А ты, оказывается, горячая девочка, Вера. Что ж раньше скрывала? Я люблю сопротивление.

У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас. И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что все же это — реальность. Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, который вызывает полное безоговорочное отторжение, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.

Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез.

Меня едва не выворачивает, когда он склоняет голову и впивается губами в шею, лижет и кусает ее, а вторую руку кладет на грудь.

Нет, не могу.

Пытаюсь вырваться — не поддается.

Пытаюсь его укусить — уклоняется.

Пытаюсь лягнуть — вжимается пахом в промежность.

Когда я вспоминаю, что кругом вообще-то есть люди, когда забиваю на то, что они обо мне подумают, и делаю глубокий вдох, чтобы крикнуть, он резко прижимается и впивается в губы.

Реальность оказывается жестче и безжалостней, чем я полагала. Поцелуи мужчины, которые волновали еще пару недель назад, теперь рвут внутри меня что-то на мелкие части, и те начинают кровоточить так сильно, что мешают дышать.

Игнатов меня травит, пачкает, унижает.

Извиваюсь в руках мужчины, мычу ему в рот и борюсь ожесточенно, со злостью, ненавистью, которая просыпается и становится моей надежной союзницей. Кусаю противные губы, желая наказать, не жалея, не думая о том, что причиняю ему вред. Потому что мне плохо настолько, что болит, кажется, все.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасался этот мужчина.

Не хочу!

Злость, обида и страх смешиваются в такой сгусток энергии, что мне удается невероятное. Я все-таки умудряюсь отпихнуть Ивана от себя и с лихорадочным взглядом вырваться из его захвата.