Книга Жены убийц и их тайная жизнь, страница 139 – Элизабет Арнотт

— Извините, пожалуйста, тут к вам из газеты пришли…

— Боже! – выдыхает Марго и принимается поправлять прическу. – Только репортеров нам и не хватало.

— Не волнуйся, – мягко говорит Элси. – Зовите их, сестра.

Теперь все внимание Беверли сосредоточено на вошедшей. У нее грива распущенных волос, стальная твердость во взгляде и вальяжная грация женщины, знающей себе цену.

— Познакомьтесь, девочки, это Пэтти, – говорит Элси.

Пэтти чуть снисходительно улыбается, придвигает стул, достает блокнот, поочередно смотрит на Беверли, Элси и Марго.

— Ну что, дамы, готовы рассказать свою историю?

Он разоблачен женщинами; какой удар по его самолюбию! Я ликую, когда думаю об этом.

Он ведь мнил себя ловкачом. Воображал, будто мы, женщины, не способны понять его истинную суть. Но он ошибался на этот счет – и не только на этот, как показало время.

Я планировала бросить его. Чуяла, что он неверен. Что у него есть любовница. Ненависти к ней я не испытывала, а теперь знаю, что она еще очень молода, красива, уязвима; что Роджер, по обыкновению, решил ею воспользоваться, будто у него на это все права. Получается, я обязана жизнью любовнице своего мужа; я вижу в этом злую иронию.

Я загодя собрала вещи, но Роджер ничего не заметил – он вообще редко замечал события, не связанные с его карьерой. Чемодан я спрятала в кладовке, за клюшками для гольфа; навела справки о небольшой квартире на побережье. Для меня предпочтительнее было остаться одной, чем жить с таким типом, как мой муж, – с человеком, который просто запихивал несвежие рубашки в бельевую корзину, не опасаясь, что я обнаружу пятно от губной помады, уловлю запах чужих духов. Это оскорбительно само по себе, но особенно меня мучило то обстоятельство, что не кто-нибудь, а полицейский не умеет толком скрыть свою интрижку.

По-настоящему я рассердилась, когда пропало мое лучшее пальто бренда «Берберри». Я решила, что он подарил его своей любовнице. Теперь-то я знаю, что пальто он надел на девушку из Калабасаса, бедную Диану; что моя вещь стала частью реквизита в мерзком шоу, которое Роджер затеял, чтобы выделиться, запомниться.

Мне сказали, что он сознался. Пять девушек. Боже мой, содеянное с ними куда страшнее истязаний, которые Роджер причинил мне, своей пленнице.

Я могла бы назвать его воплощением зла, язвой, чудовищем, извращенцем, тварью. Но дать определение ему или тому, что он содеял, означало бы наделить его силой – которой на самом деле у него никогда не было.

Когда-то давно, в юности, я любила Роджера. Мы оба надеялись, что у нас все сложится. Но любовь прошла еще несколько лет назад, задолго до того, как Роджер стал убийцей. И теперь я с ним развязываюсь – навсегда.

Для меня он ничто; надеюсь, однажды он станет пустым местом и для родных его жертв. Примечание; довесок к воспоминаниям; незначительная деталь – вот что он такое в недалеком будущем. Вычеркнутый из бытия, задвинутый в тень – чтобы не мешал ярко и гордо сиять дочерям, сестрам, подругам.

Шесть месяцев спустя

Беверли выходит из машины, смотрит на свой дом. Воздух, как пирог, прослоен морозцем; солнце стеклянистое и ясное – значит, скоро весна.

Изменился ли дом? С виду как будто нет. По сути – да. Больше он не кажется Беверли тюрьмой, где на ночь нужно баррикадировать двери, закрывать окна.