Книга Королева склепа, страница 49 – Кристофер Триана

— Необычно себя чувствую, – сказала Обри.

— Я тоже.

Они улыбнулись друг другу, засмеялись и остановились. Факелы осветили их золотистым светом. Лицо Обри было совсем близко. Несмотря на готический макияж, она казалась ангелом, молодым и невинным, словно херувим.

— Прости, что толкнула тебя, – сказала Роза.

— Все в порядке. Ты же спасла меня от того паука, – сказала Обри, приобнимая ее. – Ты верный друг.

Роза покраснела. Она чувствовала себя виноватой. Обри была не похожа на других ее подруг. Она была особенной. Они обе были особенными. Но ситуация от этого не становилась менее странной.

Вдруг Обри уронила факел, метнулась к Розе и схватила ее за волосы. Роза тоже выронила факел. Оранжевый свет окружил их, они будто остались вдвоем в тесном коконе. В воздухе повисло ощущение опасности.

Обри пристально посмотрела на Розу, и та в ужасе отшатнулась.

Из тьмы донесся шепот:

— Кого ты любишь?

Белла шла по катакомбам. Мысли путались, туманились, она уже не понимала, куда они втроем направляются. До сих пор кружат около мавзолея или все-таки ищут выход?

— К-куда мы идем? – спросила Марни.

— Не знаю, – ответила Белла, не в силах солгать. – Сможешь стоять сама?

— Д-думаю, да.

Белла полезла за телефоном, собираясь открыть компас, но взгляд зацепился за время.

Полночь.

Нет, не может быть. В полночь они начали игру. Сейчас должно быть почти два часа. Может, время сбилось от отсутствия сигнала? Она открыла компас: стрелка крутилась как сумасшедшая, не желая останавливаться.

— Черт. Селеста, сколько у тебя показывает?

Селеста перестала плакать, но все еще боялась. Она уже достала телефон, чтобы включить фонарик. Они попытались зажечь погасший факел, но тот полыхнул напоследок синим, и все, а водки, чтобы пропитать ткань, больше не осталось. Освещая себе путь только одним факелом, девочки шли рядом. Селеста поддерживала Марни.

— Что за чертовщина? – выругалась она. – Двенадцать показывает.

Белла попросила ее проверить компас. Хотя у них были разные модели телефонов, результат оказался тем же. По крайней мере, фонарики работали.

Пока они шли дальше, мысли Беллы начали блуждать: она все больше задумывалась не о том, как выбраться, и не о местных ужасах, а о вещах повседневных, из жизни наверху. Она переживала о школе, о том, сможет ли поступить в хороший колледж. Спрашивала себя, хочет ли вообще туда поступать. Может, лучше взять перерыв и поехать путешествовать? Например, с рюкзаком по Европе. В голове крутились образы безответственного отца и тихо-депрессивной матери – все то, что постепенно толкало ее в сторону готической культуры, заставляя искать себя в текстах мрачных песен и окончательно убеждая, что теперь она будет носить только черное.

Все эти мысли вновь привели ее к Розе – точнее, к тому, как разрушилась их дружба. Белла винила себя в том, что потеряла лучшую подругу. Роза по-прежнему была в ее жизни, но Белла знала: это временно. Перемены в ней стали слишком тяжелым грузом для их дружбы, Белла будто свалила в общую тележку слишком много багажа, и теперь им просто не хватало сил тянуть ее дальше. И все же, хоть Белла и корила себя, она понимала: это была не только ее вина.

Она никогда не говорила с мамой о том, что видела.

Тем летом Белла собиралась провести день у озера с друзьями, но ей стало слишком тревожно находиться среди людей, и она поехала на велосипеде домой. Срезала путь через двор соседей и въехала на свой задний двор. Была суббота, мама не работала, значит, боковая дверь кухни наверняка открыта, чтобы проветрить. Петля на дверце-сетке давно сломалась, и, если дверцу не придержать, она громко хлопала. Белла уже привыкла аккуратно притворять ее рукой.