Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 138 – Джек Олсен

— Я имею в виду не таких ангелов, – сказал он.

— А каких?

Он не ответил.

Их сексуальная жизнь превратилась в рутину: один-два раза в неделю, иногда – по его просьбе – с более длинными перерывами. Когда он сообщил, что регулярно мастурбирует, она подумала: «И что это значит?» Иногда за обеденным столом он заранее уточнял, будет ли она «готова» позже, – и ей казалось, что он просто вписывает ее в расписание.

Однажды утром она красилась, когда он вбежал в ванную с большим дилдо, прижатым к промежности.

— Смотри! – закричал он.

Она просила убрать эту вещь из дома и была уверена, что он это сделал. Она уставилась в раковину, испытывая неловкость – и за него, и за себя. Его, похоже, задела ее реакция: через несколько дней он повторил тот же «номер» – с тем же результатом. После этого она больше этого предмета не видела. К счастью.

Поводов для ссор становилось все больше. Не помогала и погода – зима выдалась странно теплой и сырой. Из-за отсутствия снега не работал горнолыжный курорт в Маунт-Спокан, центр города тонула в тумане, вирусы гуляли повсюду. Спокан, обычно сухой зимой, теперь буквально сочился влагой.

Денег – особенно в недвижимости – стало меньше. За аренду накопился долг в тысячу восемьсот долларов, хотя свою часть она платила исправно. Она почти не сомневалась, что он тратит ее деньги на себя. Он жил на краю финансовой пропасти – и теперь тянул за собой ее.

«Если я обанкрочусь, – подумала она, – это будет банкротство при соучастии».

Он был должен ей немало, но требовать возврата казалось бессмысленным – и жестоким.

Ее кредитная история оставалась безупречной. Его – была разрушена. В одном универмаге помощник менеджера заранее предупредил: только наличные. В «Салоне Шерри» отказались принимать и карту, и чек. Единственным, кто еще иногда давал ему в долг, был Гордон Коу – и то не всегда. Тогда Кевин начинал долгие тирады о скупых родителях.

Ссоры стали почти ежедневными, и Джини выучила его стиль. Он легко лгал, сыпал «фактами» и выдуманной статистикой, уверенно цитировал – но переделывал цитаты под себя. Постоянно противоречил себе. Он называл себя сторонником равноправия – и тут же защищал полицейского, сказавшего об изнасиловании: «Расслабься и получай удовольствие».

Он терял нить разговора, перескакивал, злился, если его пытались вернуть к теме. Несогласие он воспринимал как предательство. Иногда доводил ее до слез – и тут же менялся: ходил за ней, извинялся, обнимал, клялся больше никогда так не говорить, словно забыв, из-за чего все началось.

Ей казалось, что так ведет себя ребенок. Он не выносил ее слез – они пугали его. А потом он начинал глотать витамины, как будто спасался от угрозы.

Она все чаще думала: не поврежден ли у него мозг? Как иначе объяснить его мышление? Он делал абсурдные выводы, восхищался Джеем Гэтсби и героем «Американского жиголо»^[8], не понимая, что это трагические фигуры. Он знал какие-то культурные факты, но глубины за ними не было. Иногда он повторял ее мысли как свои.

Только переехав к нему, она поняла, насколько ошибалась: он не был тем, кем казался.

В феврале ее почти до слез растрогала пустота его жизни. Он терял последних друзей. На Рождество жаловался на Джона Найберга:

— Он приезжает в Спокан – и даже не заходит ко мне.