Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 33 – Джек Олсен

Взрыв произошел бы раньше, если бы не Соня Макнил. Сестра Дженнифер почти неподвижно лежала в доме престарелых у подножия Саут-Хилл. Ее прекрасные светлые волосы из-за сильнодействующих лекарств от ревматоидного артрита потемнели, пальцы выкрутило под странным углом. Двадцать лет она с улыбкой боролась с болью, цепляясь за надежду и живя по Библии, которая всегда была под рукой. Она регулярно выигрывала «голубые ленточки» на конкурсах рукоделия. Импортными, толщиной в дюйм ручками, сжимаемыми скрюченными пальцами, она выцарапывала длинную рукопись. У нее были длинные, аккуратно подстриженные ногти, рядом с кроватью стоял туалетный столик, на котором в идеальном порядке выстроились духи и одеколоны – словно она собиралась провести вечер в городе. Когда-то она была координатором моды в «Кресент», самом фешенебельном универмаге Спокана, и Дженнифер работала у нее моделью. Теперь, в трудные времена, они сблизились сильнее, чем когда-либо.

Иногда Фред сопровождал Дженнифер в дом престарелых, иногда заходил один – с конфетами, цветами или духами, редким для Сони ярким пятном. У нее была полка с книгами Айн Рэнд, которые он ей подарил; он всегда называл себя объективистом. Соня говорила сестре: «Знаешь, всей этой лестью и вниманием он заставляет меня чувствовать себя женщиной, а женщиной я чувствую себя очень редко». В строгих костюмах, шелковых галстуках и дорогих туфлях он рассказывал, как они с Дженнифер сколотят состояние, купят для Сони фургон с подъемником и поедут по пшеничным полям Палузы, или в Монтану, или к одному из десятков озер вокруг Спокана. Он рассказывал грубые, непристойные байки о женщинах, плативших ему по тысяче долларов за ночь, – как они бросались к его ногам в Вегасе, как он утопал в чужих телах за пультом.

Соня делала вид, что верит каждому слову, даже подзуживала его. Она хвалила его наряды и постоянно меняющуюся внешность, подстегивала самолюбие и поощряла его фантазии. Наедине она сказала сестре:

— Он терпеть не может быть обычным. У него свои правила. Он выше всего этого.

Дженнифер соглашалась – она это знала.

Как-то в августе мать Сони привезла в дом престарелых ее одиннадцатилетнего сына. Пока они разговаривали, зашли Фред и Дженнифер. Было так жарко, что простыни Сони потрескивали, будто только что выглажены. На столе стоял кувшин со льдом, и Фред с мальчиком начали бросать льдинки на Соню и на кровати двух девяностолетних женщин.

— Что вы делаете? – спросила Соня.

Они захихикали, и Фред сказал:

— Давай купим еще льда.

На этаже дежурила одна медсестра. Через несколько секунд после того, как они вышли, она услышала крик:

— Мне жарко!

Потом – вопль.

Вбежав в палату, она увидела, что одна из пациенток лежит на полу, вся во льду. Коу выходил со стаканом в руке. Медсестра велела им подождать. Позже мальчик сказал, что Фред обещал ему шоколад, если он возьмет вину на себя – и он признался.

— Смотри, – сказала медсестра, – у тебя в руке стакан. Он велел тебе солгать?

Она приказала Коу уйти и больше не возвращаться.

Инцидент усилил у Дженнифер ощущение надвигающейся катастрофы. Она стала заходить в бары в центре города, где собирались бродяги. Фред возвращался домой и находил ее пьяной; иногда он следовал за ней из бара в бар. Иногда она думала, что, возможно, просто ищет оправдание своему пьянству – но как тогда объяснить год трезвости, прожитый в одиночку? И уверенность, что она сможет бросить, если снова будет одна?