Книга Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник, страница 73 – Джек Олсен

— Ты во мне? – спросила она.

— Господи, ты хочешь сказать, что даже не знаешь наверняка?

Она приоткрыла глаза. Он стоял над ней и мастурбировал.

— Господи, – прорычал он, – у тебя правда так давно никого не было?

Она приказала себе не говорить ничего, что он мог бы воспринять как насмешку или комментарий к его мужской состоятельности.

Он кончил себе в ладонь и плюхнулся рядом, какое-то время болтая о пустяках. Минут через десять или пятнадцать сказал:

— Ты никому не расскажешь? Пообещай.

— Я… не расскажу, – все еще дрожа, проговорила она. – Я уже через это проходила. Оно того не стоит.

В ней вдруг поднялось странное, почти абсурдное чувство жалости. Не потому, что он не был опасен, – наоборот, потому что опасность теперь сочеталась с какой-то жалкой человеческой обыденностью.

И именно это сбивало с толку сильнее всего.

Он отпустил ее руки и начал одеваться.

— Слушай, – сказала она, жалея, что никак не может унять дрожь, – в следующий раз, если запланируешь что-то подобное, захвати хотя бы одеяло. Здесь ужасно неудобно.

Он кивнул и сказал, что проследит, как она уйдет. Она оделась, поцеловала его в щеку – почти автоматически, как медсестра успокаивает пациента, – и ушла. Уже спеша домой, она пыталась понять, зачем это сделала.

«Считай это проявлением человеческой доброты», – сказала она себе. Это точно не было ни романтическим, ни сексуальным порывом.

Дома она уже потянулась к телефону, чтобы вызвать полицию, но тут вспомнила первое изнасилование: бесконечные протоколы, мазки, допросы, полицейских с блокнотами, повторные вызовы в участок, опознания – и при этом никакой уверенности, что все это хоть к чему-то приведет.

Она медленно положила трубку.

Само изнасилование было достаточно страшным и без последующего унизительного хождения по кругу.

Это нападение так и осталось незарегистрированным.

Спустя некоторое время Джини Перхэм заподозрила, что у Кевина есть женщины на стороне – например, роскошная риелторша, – однако он убедил ее, что это не так.

— Ты, видимо, считаешь меня Суперменом, – прокомментировал он.

Ей пришлось признать, что он прав. Их отношения достигли той стадии, когда большинство ночей она проводила у него. Теперь, когда его доверие к ней вроде бы укрепилось, их сексуальная жизнь наладилась.

Иначе обстояли другие аспекты их романа. Она по-прежнему считала его скрытным, в особенности в том, что касалось семьи. Как это часто бывает с новой возлюбленной, ее интересовали его покойные предки: отец Гордона – глава споканского мусороперерабатывающего предприятия Харлан, отец Рут – галантерейщик Фред Энфилд, мать Рут, почитаемая членами семьи почти святой, – Эдна Тернли Энфилд.

О детстве Кевин рассказывал редко, но под любым предлогом старался вернуться в старый район на вершине Саут-Хилл и предаться ностальгии с Джеем Уильямсом или Кэти Коу и ее мужем. Когда Джини задавала личные вопросы, он вел себя отстраненно и часто жаловался, что она чересчур любопытна. Ее не покидало ощущение, что он что-то скрывает.

Однажды в начале лета он показал ей свежую рану на левой руке – дугообразный порез, прикрытый лоскутом кожи.

— Как ты поранился? – спросила она.

— Бежал и упал на гравий.

Она присмотрелась.

— Почему у тебя нет ссадины? – спросила она. – Рана круглая и глубокая. Такой от гравия не бывает.