Книга Джозефина вычисляет вероятности, страница 15 – Нова Макби

Мы подошли к столику с газировкой и налили себе розового пунша. Он оказался сладким, как минералка с клубничным сиропом. Вскоре вокруг меня собралась группа выпускников.

— А расскажи-ка нам, чем Джо Риверс собирается заниматься по жизни? – потребовали они.

Фу! Терпеть не могу подобные вопросы. Неужели так трудно поверить, что гений не знает, чего на самом деле хочет? Я уставилась на Бритту, взглядом умоляя о помощи, но та пожала плечами, беззвучно произнесла «извини» и бросилась приветствовать друга с нашего факультета.

Я улыбнулась, глядя на толпу.

— Да так… Пока рассматриваю разные варианты. – О решении поехать в Китай – молчок. Про это позволено знать только самым близким. – Папа говорит, мне нужно немного отдохнуть. Может быть, попутешествовать. – Практически не соврала.

Ко мне подошел парень из университетской газеты:

— И каково же быть вундеркиндом? Математическим гением?

Этот оригинальный вопрос мне задают в среднем 20 раз в квартал, а я до сих пор не знаю, что на него отвечать. Как объяснить, что числа высечены в моем мозгу и, как книги на полках, всегда в моем распоряжении?

— Ну, мне не с чем сравнивать. Не знаю, каково не быть им.

Мы перешли к светской беседе. На протяжении 3 минут этот парень произнес «типа» 26 раз, сделал 4 грамматические ошибки и дважды ругнулся. Но кто считает, правда?

— А правда, что ты запоминаешь числа с первого раза? – вклинилась в разговор девушка с факультета физики.

«Да, и не только», – подумала я. Трудно описать, как с каждой новой теорией, измерением или номером телефона увеличивается моя библиотека. Я могу показаться зазнайкой, чудиком или, хуже того, занудой. Так что даже и не пытаюсь объяснять и просто отмахиваюсь от вопроса.

— У каждого есть какой-нибудь талант, – великодушно заметила я. И вспомнила про способность папы находить удачные идеи, про блестящую игру Лили на пианино, про сноровку Мары в обращении с яхтенными снастями. Мама твердила, что не важно, какой талант тебе достался, важно, как ты его используешь.

Сквозь шум разговоров донесся знакомый голос:

— А вот и она! Джо!

— Извините, – сказала я, выбираясь из толпы, собравшейся вокруг меня. – Моя семья пришла.

Копна рыжевато-каштановых локонов прыгнула ко мне. На Лили было синее атласное платье и мамино жемчужное ожерелье. Рядом с ней стоял отец, с усталым видом, но гордо улыбаясь и показывая оба больших пальца вверх.

К моему удивлению, Мара тоже пришла. И сегодня на ее лице не было обычного самодовольства. Она выглядела бледной как привидение.

— Поздравляю, Джо! – Лили взяла меня под руку. – Было очень здорово увидеть тебя на сцене. Отличная речь! Хочу запомнить ее навсегда.

— Спасибо, Лили! – Я чмокнула ее в лоб. – Однажды и я увижу тебя на сцене. Просто продолжай играть на пианино, ладно? – Я достала сложенный листочек, исписанный моими неразборчивыми каракулями, и отдала его Лили. – Вот моя речь, – подмигнула я. – Сохрани ее навеки.

Лили прижала листок к груди и засияла.

— Обязательно! – заверила она.

Если кто-то и мог бы принять написанное близко к сердцу, так это она.

Папа обнял меня:

— Джо, отец может тобой гордиться. Хотел бы я, чтобы и мама увидела тебя здесь.

Острая боль пронзила мне сердце – раз, два, три. Мама непременно должна была бы быть здесь. Она верила в меня больше, чем кто бы то ни было. Отец буркнул, мол, ему не следовало упоминать маму.