Книга Джозефина вычисляет вероятности, страница 99 – Нова Макби

— Пошли уже, – холодно велел он и добавил более мягким тоном: – Я буду с тобой все время.

Я поплелась вперед, потому что выбора не оставалось. Рядом с охранником Санем я чувствовала себя в большей безопасности. Кроме того, я не понимала, почему числа ударились в панику из-за совершенно нормальной и абсолютно нелегальной сделки. Но я давно усвоила, что числа не врут.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на причале зажглись фонари. Мы прошлись по кораблю, наблюдая за разгрузкой контейнеров. Меня немедленно отвели в небольшую каюту с деревянной скамейкой, где я буду сидеть и ждать, пока мое участие не потребуется для завершения сделки. Поблизости дежурил другой охранник. Возле меня Король поставил свой портфель и бутылку байцзю.

Я ждала. На борту корабля мне довелось побывать всего несколько раз, но не припомню, чтобы раньше видела бочки рядом с балластом.

Ровно через 4 минуты на борт поднялись Чезаре и Рафаэль. Король пожал им руки в знак приветствия. Маслянистые черные волосы Чезаре блестели под лучами прожекторов, и даже с расстояния в 10 футов от него несло алкоголем.

Рафаэль, напротив, был глотком свежего воздуха. Он крутил головой – возможно, в поисках меня. Забавно, как ровесники находят друг друга и сближаются. В конце концов он меня заметил. Мы встретились взглядами.

Когда Рафаэль приехал в Прэтт впервые, Чезаре и Король хотели обсудить что-то наедине перед заключением сделки. Должно быть, в Чезаре на мгновение проснулась совесть, потому что он не позволил сыну присутствовать при разговоре. Меня в тот день оставили одну (в запертой комнате в здании номер 3) – вместе с Рафаэлем. На целых 32 минуты, которые я никогда не забуду. Даже не знаю, как Король такое допустил.

Я застыла на месте с непроницаемым видом, пока симпатичный итальянский мальчик выведывал мои самые темные тайны – например, как меня зовут. Восьмерка? Джозефина? Октавия? Ни одно из имен не подходило. Потом он задал множество самых обычных вопросов: что я делала в Китае, откуда я, на каком языке говорю – и ни на один из них я не могла ответить.

В конце концов он задал вопрос, на который у меня был ответ:

— Ты говорить-то умеешь?

— Да, – смущенно рассмеялась я.

Моя неловкость его не разозлила, а рассмешила.

— Девушка с тысячей секретов! – сказал он. – Ладно, тогда буду звать тебя Мила. На итальянском это означает «тысячи». Va bene?^[59]

— Ладно, – улыбнулась я. «Мила» звучало приятно, куда лучше, чем «Восьмерка».

Оставшееся время мы сравнивали историю Рима с историей Китая и говорили о том, следует ли Рафаэлю вернуться домой, чтобы учиться в университете, или остаться в Китае, чтобы помогать отцу с бизнесом. Я настоятельно советовала ему вернуться.

— В Китае не так уж плохо, – возразил он, пристально глядя на меня. – Особенно с тех пор, как я обнаружил кое-что, в чем хотелось бы разобраться.

Мои щеки пылали целых 8 минут. Я наверняка установила мировой рекорд по покраснению.

Я вспоминала тот вечер 53 дня, воспроизводя в памяти, как Рафаэль говорит, размахивая руками, как тепло целует меня в обе щеки на прощание, как дурачится, изображая оперу. Общение с ним казалось естественным. И наполняло надеждой, словно Рафаэль мог каким-то образом меня спасти.

Сегодня мы в четвертый раз встретимся лицом к лицу.