Книга Хороший человек, страница 106 – Кирстен Кинг

Честность всегда наказуема. Я не могла рисковать. Никому нельзя рассказывать о поездке в такси. В любом случае я не убийца. Нет смысла рушить свою жизнь из-за одной глупой выходки. Вообще не важно, что на самом деле произошло той ночью. Интересно, задаст ли Джейми снова вопрос об этом платеже. Мы с ней в любом случае отдаляемся друг от друга. Значит, наша дружба себя исчерпала. Пришла пора начать новую главу и полностью переизобрести себя. Сменить квартиру и найти новых друзей. Я подумывала уехать из Бостона и прикидывала, в каких еще городах мой рейтинг мог бы остаться выше семерки. Может, в Чикаго? В Детройте – точно, но я еще не так низко пала.

Пока что мне хотелось выбраться из этой квартиры хотя бы на время. После проклятия здесь царила токсичная энергетика. Я написала маме и попросила ее приготовить мне спальное место. Через тридцать секунд она ответила:

КОНЕЧНО. ВСЕГДА ТЕБЕ РАДА.

Хотя моя мать жила в Арлингтоне, штат Массачусетс, а ближайший приличный пляж находился как минимум в пятнадцати километрах от нее, дом непонятно почему был пропитан пляжной атмосферой. На стенах висели таблички:

Даже когда ты без рубашки и туфель – проблемы с тобой.

Жизнь – это пляж, блин!

Пока Салли продает ракушки, я пытаюсь расслабиться!

С коктейлем Май Тай все становится лучше.

Я живу по островному времени.

В этом доме всегда пять часов!

Más margaritas, por favor!^[28]

Я смотрела на свою самую нелюбимую картину с китом, а мать сидела напротив и обеспокоенно смотрела на меня. Весь дом пропах моим детством – смесью ванили и, вероятно, плесени. Мать была откровенно встревожена. За неделю запоя я набрала килограмма три, к тому же совсем не спала. Увидеть себя осуждающими глазами матери было настоящим потрясением. Я поняла, что выгляжу так, будто только что вышла из самолета после двадцатитрехчасового перелета с адской турбулентностью; возможно, одна из дверей даже отвалилась в воздухе.

— Ты следишь за своим здоровьем, дорогая? – спросила она, и в глазах ее светилось беспокойство.

— Конечно, – солгала я.

Я не сказала ей, что моя кровь, по-моему, все еще на девяносто процентов состоит из водки «Смирнофф», а кишечник буквально висит на волоске. Что сколько бы раз я ни умывалась, поры снова забиваются жиром уже через секунду. Что я постоянно нахожусь где-то между сном и явью.

— И на работе все в порядке? – Она поджала губы.

Когда-нибудь мне придется сказать маме, что я потеряла работу, но сегодня был неподходящий день для признания.

— Да. На работе все нормально. Работа как работа, – сказала я небрежно.

— А что ты ешь? – Она бросила взгляд на мой живот, как это обычно делают все матери-бумеры.

Я безуспешно попыталась вдохнуть поглубже и втянуть его. Именно такие вопросы в четырнадцать лет спровоцировали у меня расстройство пищевого поведения. К счастью, когда я повзрослела, мне стало лень мусолить эту тему.

— Я сбалансированно питаюсь, – ответила я фразой, которую услышала в одном подкасте.

— Ну что ж, может, примешь душ и разложишь свои вещи? – предложила мама. – А я приготовлю нам поесть.

— Ладно, – сказала я.

Какое облегчение, когда тебе подсказывают, что нужно делать.

Я отнесла сумку с вещами в свою комнату, которую мама, согласно моим указаниям, не трогала с тех пор, как я переехала. Однажды она поставила туда беговую дорожку, пытаясь превратить комнату в тренажерный зал, и я расплакалась. Мне тогда было двадцать три. Теперь она знала, что лучше ничего здесь не менять без моего согласия. Стены были выкрашены в темно-розовый цвет – такое решение я приняла в старшей школе, и с тех пор приходилось его придерживаться. Повсюду висели фотографии в рамках с моего выпускного и других важных событий. На многих снимках были старые школьные друзья, которые тогда еще не бросили меня, как самого неудачного щенка в помете.