Книга Септет расстроенных душ, страница 84 – Кэсси Крауз

К семи часам дождь лишь усиливается, нервно теребя мочку уха, я вызываю такси. Но даже с его помощью влетаю в нашу с Бекки квартирку промокшая так, словно меня окатили ледяной водой из ведра.

В нос мне тут же ударяет маслянисто-острый аромат пеперони: Декстер заказал на ужин пиццу. Под потолком уже сворачивается змейка сигаретного дыма, а из гостиной доносятся характерные звуки футбольного матча. Вся квартира залита светом, а пиджак Декса покоится на углу двери в кладовку. Только эти столь явные признаки жизни спасают меня от приступа паники. А еще вторая пара мужских ботинок рядом со знакомыми оксфордами^[17] Декса.

— Добрый вечер, Декси, – улыбаюсь я в ответ на приветственный жест бутылки сидра с дивана.

— Я купил тебе лимонную газировку, Лот, она в холодильнике! Мармеладные мишки на столе! – радостно сообщает Декстер, отправляя в рот почти половину куска пиццы. Его кудрявый вихор, как и всегда к концу рабочего дня, спадает на туманно-серые глаза, а покусанные губы и широкий подбородок блестят от масла.

Прихватив с собой фруктовый жевательный мармелад, я спешу к себе в спальню, чтобы поскорее сменить промокшее платье на сухую пижаму. Я так сосредоточена, выковыривая из пачки красных мишек и игнорируя желтых, самых не любимых, что в первый момент даже не придаю значения открытой двери в спальню Бекки.

— Стоп. Что? – бурчу себе под нос, возвращаясь назад. – Бекки?

Но это не Бекки и не тот человек, которого я хотела бы увидеть в своем доме больше всего. Это…

— Привет, Лотти! Как ты? Погодка просто ужас, правда? – Дерек широко улыбается и легко поводит широким мускулистым плечом. Он отходит от стола Бекки, у которого я застала его, и приближается к кровати, чтобы забрать с нее свой пиджак. Янтарные глаза обводят спальню с выражением, которое отдается во мне смешанным чувством сожаления и непонимания.

Его красивое лицо искажает вуаль печали, когда он проводит рукой с обручальным кольцом по зеркальной раме, к которой Бекки приклеила снимки, которые мы делали на полароид в школьные годы.

— Моих фотографий больше нет. – Тихо замечает Дерек, и его бархатный низкий голос отдает такой неподкупной тоской, что слезы комом встают у меня поперек горла.

— Но тебя тоже… с ней больше нет. – Выжимаю из себя я.

— Она часто обо мне вспоминает, Лотти?

Я нервно вздыхаю и снова начинаю теребить мочку уха. Глаза сами находят на зеркальной раме мутную фотографию трех смеющихся девочек с сахарной ватой и бумажными усами. Глядя на блондинку по центру, отвечаю:

— Нет. Больше не вспоминает.

Элси похвалила бы меня за эту ложь. В последние месяцы своей жизни она иначе смотрела на отношения Дерека и Бекки. Ни тот, ни другая об этом даже не подозревали.

Тот уютный вечер сентябрьской субботы мы проводили в доме на Эннисмор Гарденс. Теплое закатное солнышко заливало еще цветущие во внутреннем садике гортензии и лилось бесконечным золотистым потоком в окна первого этажа. У наших пловцов только закончилась тренировка, и Элси с упоением подставляла свои золотистые влажные локоны теплому ветерку, блуждая по кухне со стаканом лимонада.

Она старательно делала вид, что не слышит жалобного всхлипывания, доносившегося с дивана в гостиной. Бекки и Дерек, как и любая пара с горящими чувствами, снова друг друга обожгли.