Книга Князь плесковский, страница 41 – Александр Мазин

Плесков

Пятьдесят шесть человек. Точнее не совсем человек — холопов.

Так то я категорический противник рабства. Но уже давно вынужден бы принять местные условия игры и признать, что одни хомо могут быть собственностью других хомо. Таков средневековый общественный договор, если можно так выразиться. И если я решу его поменять, то «поменяют» уже меня.

Трэли, коих здесь называют холопами, у меня появились давно. И всегда радовались, что они именно у меня. Потому что я, по их мнению, идеальный рабовладелец. Мои рабы на Селунде живут лучше большинства свободных здесь, на Руси.

Да я и сам был рабом. Правда, недолго. Не понравилось. Мне. А вот моему главному селундскому управляющему Хаучеку, наоборот, нравится, и навязывать ему свои приоритеты я не собираюсь. Нас все устраивает.

Рабом был и мой названный сын Вихорек, позднее переименованный моим братом в Виги. Вихорьку быть рабом не хотелось и он перестал им быть. И мои соболезнования тому, кто захочет обратить Виги в рабство. Из воинов вообще получаются очень плохие рабы. Опасные.

Конечно, и воинов можно к рабству приспособить. Приковать к веслу галеры, например. Но это дикие нравы юго-восточных государств. У меня галер нет. На моих кораблях раб, севший на рум, автоматически становится свободным. Поэтому сажать на гребную скамью тех, кто сейчас стоял передо мной, я не собирался.

Большинство из тех, кто сейчас стоит передо мной, в прошлом воины. Это осложняет дело. Да, от самых «проблемных» я избавился. Вернул Елдеты.

Однако сейчас, глядя на эти мрачные бородатые рожи, то отчетливо понимал: менталитет этих новоиспеченных холопов далек от холопского. Дай такому плотницкий топор и не факт, что он будет его только к дереву применять.

Чтобы от такого контингента добиться покорности, их нужно ломать. И не факт, что после ломки от этого строя останется хотя бы половина. Потому что воин — это не тот, кто готов убивать по приказу. Воин — тот, кто готов умереть по приказу. Или без приказа.

Приказ их бывшего князя до них довели. И не я. Мне бы не поверили. Для пущего впечатления оглашал волю князя его благородный родич. Но эти — не впечатлились.

Я бы тоже поигнорировал напутствия того, кто обещал меня защищать как родного сына, а потом сына выкупил, а меня нет.

Однако выбора нет: надо этот сомнительный контингент построить. Потому что у меня — стройка. Поднять городские стены. Расширить и укрепить княжеский терем, превратив его в крепость внутри крепости. И для всего нужны рабочие руки. Много.

Само собой, я привлеку к делу плесковичей. Уже привлек. Но этого недостаточно. А значит мне надо убедить этих свежепохолопленных двуногих честно и старательно работать на меня. И я это сделаю прямо сейчас.

Тем более инструменты у меня есть. Ровно такие же, какими в моем прошлом будущем принуждают к покорности офисных клерков и прочих экономистов-продажников-менеджеров их рабовладельцы — менеджеры эффективные. Кнут и пряник. Точнее, пряник и кнут.

— Я предлагаю вам жизнь!

Я оглядел моих будущих строителей. Осознают ли они, что полностью в моей власти?

Похоже осознают. И то, что этот «пряник» пока что еще у меня — тоже. Дополнительный рычаг: жизнь большинства из них никогда им и не принадлежала. Она принадлежала роду. Или дружине, что в принципе то же самое. Сейчас она принадлежит мне, но родня-то у них осталась. Родители, братья-сестры, жены, дети. Как они там, без них? Как они здесь — без родовой опоры? Дать им шанс на возвращение — это как морковка для ослика. Только в моем случае у ослика есть шанс заслужить угощение.