Книга Последнее лето ярла Ульфа, страница 120 – Александр Мазин

— А чего ему бояться, он же Бесстрашный! – хохотнул Медвежонок.

Бирнир веселья не поддержал. Поглядел на меня внимательно, а потом спросил очень серьезно:

— А ты расскажешь?

И тут же захохотал, широко разевая пасть.

— Ну не удержался, – сказал он, обращаясь почему-то не ко мне, а к моему брату. – У него такая смешная рожа сделалась!

Ну надо же. Я как раз прикидывал, как мне выжить при атаке берсерка, а ему «смешная рожа», значит.

— Мой брат, он такой, – пробасил Медвежонок. Потряс бочонок, услышал плеск и немедленно вылил остатки в собственный кубок. – Бывает, глупость сболтнет или мнется, будто жрец франкский перед голой девкой, но… – Братец воздел вверх палец. – Если вдруг беда какая, то выясняется, что не глупость то была или слабость, а мудрость, иным неведомая. А все почему?

— Почему? – спросил Бирниров подручный Вигфус по прозвищу Грязь.

— А потому, – нравоучительно произнес Свартхёвди, – что любят его боги. И на ухо ему шепчут. А боги, сам знаешь, Бесстрашный… Человеку их уразуметь не по уму. А Ульф – способен! Вот какой у меня брат! Завидуйте!

— А все же сам он не бог и не ван, – изрек еще один коллега Бирнира по безумию, Йёрд Зимородок. – И нет в нем силы Одина. Ткни его железом – кровь потечет.

— А ты ткни! – предложил Медвежонок. – Давай, Зимородок! Попробуй!

Йёрд уставился на меня мутным глазом. Второй заплыл, превратившись в щелку. Дня три-четыре назад кто-то основательно попортил берсерку личико.

— Ткнуть, значит? Ткнуть… Нет. Не буду. Боязно чёй-то. – Речь Йёрда была четкой, но я понял: он мертвецки пьян.

— А я бы с тобой железом поиграл, Ульф Хвити, – сказал Бирнир. – Забавы ради. И не сейчас. Может, завтра. А что кто-то из твоих расскажет, что я убил Скульда, так пусть рассказывает. Это ведь Сигурд попросил меня присмотреть за Скульдом. Так что не я ему, а он мне обязан. Правда… – Бирнир поглядел на Медвежонка и, копируя его жест, тоже поднял палец: – Кое-чего Сигурд никогда не узнает. А почему?

— Почему? – спросил Вигфус теперь уже у Бирнира.

— А потому что знают об этом только свои. Ты, – он показал на Зимородка. – Ты! – палец нацелился на еще одного берсерка, Хедина, – вот он, – палец обратился в сторону Вигфуса. – Только свои и знают. И тебе я тоже расскажу, Ульф-ярл, хоть ты не из воинов Всеотца, но ты – брат Сваресона, а значит, ты тоже наш. Верно я говорю? – Он оглядел участников застолья – полтора десятка берсерков, приглашенных к столу Бирниром Бесстрашным, новоиспеченным князем смоленским.

— Говори уже, Бесстрашный, – проворчал Медвежонок. – Но сначала за пивом кого-нибудь пошли. А то этот бочонок – всё.

И через десять минут я наконец узнал, почему Скульд Крум не боялся возмездия Сигурда Рагнарсона.

— Спят, – сказал Вигфус Грязь и осклабился.

Ему было плевать, кем были люди там, внизу. Для него они уже умерли.

А Бирнир колебался. Понимал: ему нужна эта кровь. На ней он поднимется. Но с этими людьми он делил палубу. Стоял в одном строю. Они – его братья…

Хотя нет, одернул он себя. Его братья, его стая – они здесь. А те… Он не брал их руки в свои. Не с него Тор и Ньерд спросят за их кровь. А Один за такое не спрашивает. Один одобрит и обман, и предательство, если они ведут к силе и славе.

— Один наш бог, – произнес он негромко. – Мы – его дети, его варги, его верные. Мы сделаем это.