Онлайн книга «Материя. Том 2»
|
Но чем быстрее я усваивал все новые и новые порции знаний, тем отчетливее понимал, что все это – лишь легкая закуска перед основательным обедом. То, что знал про Новый Бангор ты, невозможно было одолеть за какие-нибудь месяцы, мне требовалось больше, много больше… Элурантропы шкодливы и забавны, но всякому уважающему себя охотнику следует воспринимать их всерьез – когти этих созданий способны распороть стальную кольчугу. Килмаканги часто маскируются под детей, но, если день не солнечный, их выдают глаза, горящие желтым дьявольским огнем, и острые зубы. Ваируа – живые мертвецы, не похороненные должным образом и не обретшие покоя, обреченные вечно приходить в дом своего обидчика, но они, по счастью, уязвимы для серебра, кроме того… Я даже не помню, откуда взялась эта мысль. Должно быть, некоторое время она вызревала, как семя в плодородной почве, в непроглядных глубинах моего подсознания. Мысль была никчемная, дурацкая, глупая, но отмахнуться от нее я не мог. Это была не чужая мысль, залезшая в голову, она была моей собственной и оттого вдвойне отвратительной. Я подумал, отчего бы не… * * * Губы на бледном лице Торпа шевельнулись, но Лэйд слишком поздно это заметил – нахлынувшие воспоминания увлекли мощным потоком, точно ком белья в огромном стиральном чане, и требовалось некоторое время, чтобы вернуться в ту реальность, где он сидит за столом напротив человека в мятом габардиновом костюме с серыми, как порох, глазами. — Ты что-то сказал, Бенджи? – Лэйд потер лоб, изображая смущение. – Кажется, я немного… — Отдался во власть воспоминаний? – Торп благодушно улыбнулся. – Цени их, Лэйд. С возрастом твоя память все больше будет походить на вороватую горничную, которая норовит стащить некоторые воспоминания и засунуть их Бог знает в какой сундук. Вероятно, долгие путешествия скверно воздействуют на память, а я уже очень давно в пути… Я спрашивал, чем еще старина Левиафан балует вас в последнее время? Не только же чудовищами всех возможных сортов? Лэйд рассеянно бросил в рот кусочек сыра и стал сосредоточенно его жевать, не ощущая вкуса. — Дай подумать… На позапрошлой неделе все левши в городе вдруг переметнулись в цвинглианство[27], а курицы принялись нестись еловыми шишками. Кроме того, восточный ветер наигрывал на всех каминных решетках в городе трэбл-джигу, и это, пожалуй, было бы даже недурно, если бы не отчетливая фальшь в соль мажоре. — И только-то? – Торп качнул головой, не скрывая разочарования. – В наши времена такие фокусы годились только для того, чтобы немного сбить спесь с новичков, едва ступивших на остров. Ни один уважающий себя старожил даже ухом не повел бы. Ты помнишь Черный Апрель? — Я… Кажется, нет, я… — Славное было время. – Торп улыбнулся. – Проснувшись, мы все обнаружили, что говорим на чудном языке, от которого у многих с непривычки болели зубы, только это был не голландский, как мы сперва было подумали, а волапук[28]. Черт, иногда мне даже недостает этого павлиньего наречия, после него славный английский язык кажется пресным, как сыр «Гаудетте»… А еще мы стали писать по-вавилонски, и это было весьма непросто, скажу я тебе. У принятой среди вавилонян шестидесятеричной клинописной системы счисления много несомненных достоинств, но заполнять с ее помощью гроссбухи – сущее мучение… Что-то еще? |