Книга Материя. Том 1, страница 11 – Константин Соловьев

— Полли! – Доктор Фарлоу обвел членов Треста взглядом. – Вообразите себе, самый настоящий полинезиец!

Лэйд усмехнулся.

— Так и вижу это. С деревянной палицей, в доспехах из кожи ската, сам – сплошь татуировки, акульи зубы и перья в волосах…

— Нет! В том-то и дело, что нет! Это был на удивление благовоспитанный полли. Можете себе представить, в европейском костюме, в очках и без дубины за поясом. Звали его… Ну пусть будет Кеоки. Клянусь, если бы не бронзовая кожа и не глаза, вы бы ни за что не опознали в нем дикаря!

— Все полли одинаковы, – проворчал со своего места О’Тун, пекарь. – Надень на обезьяну епископскую сутану – она все равно взберется на дерево при первой возможности!

Лэйд не раз говорил, что в его лице Трест обрел идеального своего члена. О’Тун редко открывал рот, но при этом был благодарным слушателем, легко впитывая все истории, что провозглашались во время заседаний, – даже самые фантастические из них.

Доктор Фарлоу покачал головой.

— Ну а я говорю вам, что этот Кеоки был истый джентльмен. По-английски говорил чище, чем уроженец Йорка. Превосходное воспитание, выдержка, такт. Мой приятель-банкир был потрясен. Он тоже, представьте себе, считал, что все полли – кровожадные дикари, способные лишь танцевать свои варварские танцы в свете луны. Но Кеоки был не из таких. Он с юности воспитывался миссионерами из Общества Святого Евангелиста Иоанна под руководством отца Эббота, и это принесло свои плоды. Он превосходно читал на трех языках, включая латынь, мог наизусть цитировать Библию и, можете себе представить, играл в шахматы. Вот вам и дикарь! К слову сказать, сам отец Эббот отзывался о нем так уважительно, что даже мой приятель-банкир проникся, а уж этих ребят сложно заподозрить в легковерии!

Скар Торвальдсон заворочался на своем месте. Он редко прерывал рассказчиков: в его жилах текла кровь не жителей Полинезии, горячая, как молодое вино, а норвежских лесорубов и моряков, холодная, точно глубинные океанские течения.

— Вы и меня удивили, приятель. Уж не хотите ли сказать, что ваш дикарь явился за банковской ссудой?

Фарлоу негромко рассмеялся.

— Совершенно верно.

— Я думал, полли ни черта не смыслят в деньгах, – удивился Торвальдсон. – Мне приходилось видеть, как один предприимчивый парень из Эдинбурга пару лет назад, не сходя с места, купил у племени полли по меньшей мере сто бушелей^[10] превосходной копры^[11], заплатив им двумя серебряными ложечками, набалдашником трости и оберткой от персикового мыла стоимостью в два пенса.

Лэйд невольно улыбнулся.

— Что и говорить, дикари! – небрежно заметил он. – Уверен, на их месте я бы сторговался на трех ложечках. И еще потребовал бы фантик от мятной конфеты сверху!

Фарлоу покачал головой.

— Я же говорю, господа, Кеоки едва ли походил на своих диких сородичей. И планы у него были самые дерзкие. Он собирался приобрести небольшую плантацию сахарного тростника на побережье и за пару лет приумножить свое хозяйство самое малое вдвое. Но для этого ему нужен был начальный капитал.

— Толку от европейского костюма, если карманы пусты… – пробормотал Макензи, но ему никто не ответил.

Лэйд налил себе пунша. В этот раз варево готовил О’Тун и, конечно, влил в него чересчур много рома, однако в охваченных невесть откуда подобравшимся циклоном сумерках Нового Бангора, липких и сырых, это было скорее достоинством, чем недостатком.