Онлайн книга «Материя. Том 1»
|
Из подвала вновь донесся шорох – вероятно, запирая лавку, он забыл прикрыть небольшое вентиляционное оконце внизу. Что это – каприз вечернего ветра? Или отзвук многочисленных маленьких ножек? Лэйд усмехнулся, стараясь изгнать просочившееся внутрь беспокойство. Еще до наступления сумерек он скупил у Скара Торвальдсона весь запас мышеловок, вызвав у норвежца немалое изумление, и все их расставил в подвале. Нелепая предосторожность, конечно, уж по его-то душу брауни не явятся, но и проигнорировать он ее не мог. Этой ночью бакалейная лавка превратилась в настоящую фортификацию, способную выдержать удар Левиафана вне зависимости от его направления. Газовый фонарь за окном горел. Последний час Лэйд следил за ним пристальнее, чем волхвы – за светом Вифлеемской звезды. Однако в темных уголках души время от времени, как в подвале, раздавался беспокойный шорох. — Человеку никогда не понять древнее чудовище, – произнес он, чтобы звуком собственного голоса приглушить этот шорох, – это неудивительно. Но иногда я задумываюсь, а так ли просто все обстоит у людей? Рассуди сам, Диоген. Мы приложили много сил, чтоб из кучки вздорных обезьян превратиться в единую общность разумных. Мы придумали общий язык, чтобы обсуждать, какая погода будет в четверг. Мы придумали единый математический принцип, чтоб узнать, сколько у Адама останется яблок, когда он отдаст три из них Мартину. Мы придумали философию, чтобы объяснить самим себе суть жизни, как объясняют заснувшему на галерке зрителю, что произошло на сцене за последние два акта. Но что, если все эти инструменты лишь кажутся нам универсальными? Что, если совокупный язык жизни изначально ложный, позволяющий нам думать, будто мы понимаем друг друга, но на самом деле состоящий из тысяч, миллионов наречий и диалектов, способный выражать лишь самые общие и примитивные вещи? Если один джентльмен скажет «зеленый забор», другой без труда его поймет, но дело в том, что бо́льшую часть жизни мы общаемся друг с другом исключительно о зеленых заборах. На тот случай, если вдруг приходится говорить об иных вещах – одиночестве, чувствах, несчастье, – мы используем придуманные не нами заготовки, стандартные конструкции и единые шаблоны, скрашивая их цитатами, давно превратившимися в пыль внутри черепов их создателей. Мысль – все еще слишком хитрая штука, чтобы передать ее от одного человека к другому без искажений. Знаешь, что это значит? — Льняная скатерть сохранится в шкафу лучше, если переложить ее шалфеем и листьями фиалки? Лэйд улыбнулся. Себе, сумеркам, древнему чудовищу, газовому фонарю за окном. — Это значит, что мы неизбежно одиноки, как бы ни хотели уверить себя в обратном. Каждый из нас обречен оставаться мятущимся в шторм одиноким кораблем, способным принимать лишь искаженные радиограммы из окружающего эфира. И когда нам кажется, будто мы нашли с кем-то общий язык, кого-то поняли, разделили чье-то чувство, это, в сущности, всего лишь иллюзия, созданная нашим подсознанием для того, чтоб уберечь рассудок от помешательства. В этом смысле все мы – древние чудовища, Дигги. Миллионы миллионов левиафанов, бесцельно блуждающих в океане и наблюдающих за огнями в небе. А значит, между мной и Новым Бангором куда больше общего, чем мне хотелось бы… |