Книга Порочные пожарные для булочки, страница 6 – Бетти Алая

Смотрю на нее и чувствую, как щеки заливаются краской.

— «Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой».

Глаша тихо свистит и откидывается на спинку стула.

— Ладка… ты влипла.

Я молчу. Потому что она права. И самое страшное — мне почему-то этого очень хочется.

Лада

Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.

Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.

— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.

Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.

То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.

Дзынь!

Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?

Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.

— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.

— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.

И это правда. Зал полон.

Шум кофемашины и гул голосов создают плотный кокон, в котором я пытаюсь спрятаться от самой себя. Но реальность врывается в мой мир самым бесцеремонным образом.

Дверь распахивается, и на пороге возникает Слава. Бывший выглядит жалко: мятая куртка, лицо осунулось, в глазах бешеная злоба.

— А, вот ты где, поджигательница! — орет на всю пекарню. Голоса за столиками мгновенно стихают.

— Слава, уходи, — шепчу, чувствуя, как липкий стыд сковывает движения.

Я чувствую, как взгляды клиентов впиваются в меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с брезгливым любопытством, а одна девушка в углу уже вовсю снимает этот позор на телефон.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Думаешь, я просто так уйду? — Слава брызжет слюной, не обращая внимания на притихших клиентов. — Посмотри на себя, Лада. Ты же толстуха, ходячее недоразумение. Кому ты сдалась со своими складками и вечной грязной мукой в волосах? Ты мне должна! Это из-за твоего торта начался пожар, из-за тебя я остался без вещей! Ремонт в твоей конуре меня не волнует, но ты возместишь мне каждый сгоревший костюм. И ключи верни! Я не собираюсь съезжать, пока ты не выплатишь всё до копейки. Больше тебя всё равно никто не подберет, будешь еще в ногах валяться, чтобы я остался!

Его слова как пощечина. «Толстуха», «недоразумение», «складки».

Сглатываю ком в горле.

Он прав? Вчера мне казалось, что Платон и Ник смотрят на мое тело как на произведение искусства, а не как на «ходячую катастрофу».

Но Слава знает меня четыре года. Знает, чем ударить.

Открываю рот, чтобы послать его куда подальше… сказать, что вчера у меня было два мужика, которые…

Но слова застревают в горле. А бывший уже впивается пальцами в локоть, и эта боль такая знакомая, привычная…

— Отпусти! — вскрикиваю я.

— Быстро отошел от нее! — раздается низкий рокочущий бас со стороны входа.