Книга Принц ненависти, страница 18 – Джаггер Коул

— Дело в том, милая, что меня не приглашали в этот дом. Я вломился.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

— Принц... у него есть кое-что, что принадлежит мне. Нам. Это принадлежало твоей матери, и он не отдавал, поэтому мне пришлось...

— Ему пришлось украсть у меня.

Я почти кричу, моё сердце уходит в пятки от глубокого, тёмного, ядовитого голоса за спиной. И когда я оборачиваюсь, всё замирает, словно весь мир превратился в лёд.

Он наполовину скрыт в тенях. Но даже так я вижу, что он чудовище в облике мужчины. Он возвышается надо мной, по крайней мере, на фут или больше, его выпуклые широкие плечи загораживают свет позади. Даже в полумраке и тенях я вижу блеск оскаленных зубов и злобный блеск ледяных голубых глаз, вонзающихся в мои.

Превращающих меня в камень.

Горячая дрожь ползёт по позвоночнику, я проглатываю голый страх на своём лице.

— Кто вы?

Тени кривят губы, сверкая ещё более свирепыми зубами.

— Я законный владелец имущества, которое твой грёбаный вор отец пытался украсть.

Моё горло сжимается.

О Боже.

Это — возвышающаяся тень, стоящая надо мной — Оливер Принц? Дело не только в плохом освещении и густых тенях. Дело в том, что даже его силуэт совершенно не похож на множество изображений «Золотого мальчика» Принца, которые я видела в интернете.

Этот мужчина кажется... больше. Сильнее. Мощнее... с выпуклыми плечами и руками, напрягающими ткань тонкой толстовки на нём. С тёмной силой, исходящей от него, которая является полной противоположностью энергии «Золотого мальчика».

— Я владелец этого дома, который твой идиот отец решил ограбить.

Я сглатываю, облизывая губы.

— Он лишь пытался вернуть то, что вы забрали у него...

Невероятный смех: — Это он тебе сказал?

— Роза, — выпаливает мой отец, его голос тонет в страхе. — Роза, милая...

— Заткнись! — ревёт Оливер чудовищно, сотрясая меня до глубины души и вырывая испуганный вздох из горла отца. Но я стою твёрдо, прерывисто вдыхая и сверля взглядом огромного, массивного мужчину передо мной.

— Не смейте так с ним разговаривать! — рявкаю я. — Мой отец не вор. У вас есть то, что принадлежит ему, и он...

— «Не просто вор,» — холодно рявкает Оливер. — Он вор и грёбаный лжец.

Я вздыхаю, прижимаясь к решётке, когда он внезапно бросается ко мне, его глаза холодны, он нависает надо мной, всё ещё в тенях.

Затем внезапно он делает ещё шаг ко мне... и попадает в тусклый свет.

Мои щёки заливаются румянцем.

Назвать мужчину «красивым» — это не просто преуменьшение. Это не то слово. Назвать Оливера Принца красивым — всё равно что сказать, что солнце тёплое, или что Микеланджело был неплохим художником.

Мужчина, возможно, больше не золотой, но он всё ещё выглядит как бог. Даже изъяны — тонкий белый шрам, идущий по щеке, блестящие ожоговые рубцы на шее, затравленный, дикий блеск в некогда улыбающихся глазах — лишь добавляют ему притягательности.

Его некогда золотисто-светлые волосы теперь темнее, будто огонь, разрушивший его жизнь, выжег сами волосяные фолликулы сажей и пеплом. Его аристократические, голливудские скулы и подбородок теперь покрыты густой, тёмной щетиной. А его некогда очаровательные, как у Пола Ньюмана, голубые глаза сменились ледниками.

Похоже, Дьявол разорвал старого Оливера Принца на части и склеил заново из мышц и ненависти.