Книга Принц ненависти, страница 27 – Джаггер Коул

— Кто ты? — рычит он, его голос одновременно бархатный и ядовитый. Шёлк, обёрнутый вокруг бритвенно-острого лезвия.

В девятисотый раз я смотрю на него, зажатая между борющимися чувствами страха и влечения.

Что очень несправедливо.

Монстры должны быть абсолютно ужасающими. Они должны пугать, заставлять кричать и бежать.

Они не должны выглядеть, как секс на палочке и греховно красивые модели с обложек журналов.

Даже со шрамом на лице и ожогами на шее Оливер Принц — смертельно привлекательный человек.

Жаль, что он огромный мудак и жестокое, бездушное чудовище.

— Кто. Ты, — снова хрипит он.

Я дрожу от страха, обхватывая себя руками и закусывая губу.

— Я Роза.

Его глаза сужаются.

— И Пол — твой настоящий отец?

— Да.

— От кого?

Я хмурюсь: — Прости?

— Кто тебя родил? — холодно рявкает он.

— Моя мать?

Его челюсть дёргается, глаза опасно сужаются.

— Не умничай. Кто она?

На секунду моя память переносится за стол переговоров, где Атлас Дракос рассказал мне правду о моей матери. И на одну безумную секунду я представляю, как рассказываю этому вспыльчивому задире, кем на самом деле была моя мама. Что она была принцессой Ирландской мафии. Может быть, это его напугает.

Но как только я думаю об этом и снова смотрю на него, я понимаю, насколько это смешная и ужасная идея.

Да, конечно. Как будто что-то может напугать этого монстра. Ему всё равно. Я имею в виду, он буквально похищает меня и держит в плену. Поэтому вместо этого я пожимаю плечом.

— Не знаю, — лгу я. — Какая-то его интрижка.

Оливер хмыкает, глубоко хмурясь.

— Она бросила меня сразу после моего рождения. Её родители не одобряли моего отца. — По крайней мере, эта часть правда.

— Ну, значит, есть шанс, что в твоей голове всё же есть какие-то мозги, генетически говоря.

Я сверлю его взглядом.

— Почему вы так злы на меня?

Губы Оливера изгибаются в опасной, жестокой улыбке.

— Думаешь, это я злюсь на тебя?

— Ладно, почему вы ведёте себя как мудак?!

Его рот опасно изгибается в уголках, когда он наклоняется близко, превращая моё сердце в лёд.

— Мудак — возможно, самое приятное, что мне говорили за последние годы.

Я вздрагиваю.

— Ты хорошо знаешь своего отца?

— Я...

Совсем нет, — думаю я про себя. Я имею в виду, он мой отец, но я знаю его всего два месяца.

— Мы всё ещё... узнаём друг друга, — продолжаю я нерешительно. — Мы недавно воссоединились.

Брови Оливера взлетают.

— Я выросла в монастыре. Он нашёл меня всего несколько месяцев назад.

— В монастыре?

Я нерешительно киваю. Он презрительно улыбается.

— Как в монастыре, чтобы стать монахиней?

— Да.

— И ты?

Я хмурюсь: — Я кто?

— Монахиня.

Я качаю головой: — Нет.

Не совсем. Несколько месяцев назад я попросила сестру Кармен начать рассматривать мою кандидатуру на постулантство, первый шаг к новициату на пути к принятию обетов. Но я почти уверена, что её часто повторяемое «Мы скоро поговорим об этом» было её вежливым отказом.

Я поднимаю взгляд и вздрагиваю от того, как ледяной голубой взгляд Оливера вонзается в меня, будто пытаясь вырвать правду из моей головы. Его челюсть скрежещет. Мускулистые руки скрещены на мощной груди.

Это так странно: на каждом его фото в интернете — буквально на каждом — мужчина всегда выглядел так, будто только что сделал лучшую стрижку в своей жизни, только что побрился и был безупречно одет в самую дорогую одежду. Он выглядел как модель Armani. Всегда.