Книга Принц ненависти, страница 31 – Джаггер Коул

— Вот так. Стой прямо. Хорошо, вот так.

Его бровь резко взлетает.

— И убери вызов. Он не поможет тебе с презентацией.

Я сглатываю и киваю.

— Я знаю, как ты смотришь на меня, сын, — тихо говорит он. — И я знаю, что я с тобой строг. Но жизнь, даже с именем Принца, со всеми привилегиями, деньгами и властью, которые с ним приходят, трудна. Ты можешь использовать эти деньги и власть как щит или как подушку, чтобы развалиться на ней. Или ты можешь использовать их как оружие, которым они являются, чтобы взять у мира своё по праву.

Он отступает, расправляя плечи и глядя на меня.

— Недостаточно быть хорошим, Оливер. Ты должен быть лучшим.

Он похлопывает меня по плечам, великодушно улыбаясь, затем идёт обратно к своему стулу за столом. Его пальцы снова стучат по столу.

— А теперь. Ещё раз с самого начала. Просвети меня, Оливер. И помни: контроль, всегда.

Настоящее время:

Через два часа после того, как я оставил Розу в её комнате, я сижу один в большом обеденном зале.

Я мрачно смотрю в стакан с виски. Мой взгляд поднимается над жидкостью и оглядывает край стакана на множество блюд, разложенных передо мной на столе. А за ними — приборы, которые Люсиль настояла поставить для Розы.

Но стул перед этими приборами пуст.

Пять минут спустя моё настроение ещё больше темнеет. Ещё через пять минут оно становится чёрным.

Она не просто опоздала. Это не опоздание.

Это вызов.

Это отказ понимать серьёзность её положения или моих правил.

Я кручу виски в стакане. Конечно, она не понимает. Она дочь Пола, грёбаного, Лорана — той породы «мягких богачей», которую мой отец вытравливал из меня всё моё детство.

Мне плевать, что она провела последние двадцать лет в грёбаной монастыре, вдали от своего жалкого папаши. Мне плевать, даже если она раздала всё своё имущество обездоленным сиротам Индии. Мне также плевать, что это за фамилия Карсон.

Она грёбаная Лоран, а это значит, что она слаба. Это значит, что она привилегированна, беспечно неосведомлена и не обременена правилами и законами.

Моя челюсть сжимается, я залпом допиваю остатки напитка и с грохотом ставлю стакан на стол, звеня столовыми приборами и заставляя свечи мерцать. С рыком я отодвигаю стул, встаю и вылетаю из обеденного зала к лестнице.

В идеальном мире Пол вернёт то, что мне нужно, в ближайшие двадцать четыре часа и принесёт это мне. После чего это назойливо привлекательное отвлечение, прячущееся в моих коридорах и разрушающее моё уединение, сможет убраться туда, откуда пришло.

Конечно, Пол не вернётся — возможность, которую он, уверен, рассматривал, но, возможно, ещё сможет перешагнуть, учитывая, что его дочь сейчас моя пленница.

Когда он вернётся с тем, что я хочу... когда бы это, блять, ни случилось... он отправится обратно в ту башню, пока я не решу, как именно его уничтожить.

Но до того момента, как Пол вернётся в свою камеру, а она уйдёт, она будет мне подчиняться.

Она не гостья. Она не моя спутница за ужином. Она даже не моя услада для глаз.

Она моя чертова пленница. Моя заложница. И когда я говорю «прыгай», ей лучше спросить «как высоко».

Я поднимаю кулак и угрожающе стучу в её дверь — так сильно, что слышу испуганный вздох с другой стороны. Это заставляет меня улыбнуться.

— Что вам надо?!

Мои глаза сужаются в щёлочки, губы кривятся в рыке.