Книга Помни, что ты моя, страница 14 – Ольга Люм

— Готовлю! — ответила я, пожав плечами, как будто это было самое естественное дело в мире. Хотя сердце колотилось где-то в горле.

Он хмыкнул. Коротко, беззвучно. Потом покачал головой, словно отгоняя наваждение, развернулся и ушел вглубь дома. Я слышала, как его шаги удалились по коридору.

Я пожала плечами уже для себя и продолжила. Омлет получился на удивление хорошим — пышным, золотистым, с аппетитными поджаристыми краешками. Я выложила его на тарелку, мысленно предвкушая как ем. Уже собиралась унести всё в свою комнату, чтобы поесть в одиночестве, как Артём снова появился в дверях.

Он прошёл на кухню мимо меня. Теперь я разглядела его лучше. Волосы были слегка взъерошены, как будто он проводил рукой по ним. На лице — следы усталости, но глаза были ясными, внимательными. Он прошёл к большому кухонному острову и сел на один из стульев. Сидел, уставившись перед собой, не глядя на меня, будто размышляя о чём-то очень важном.

Я стояла со своей тарелкой, глядя на его спину. И тут во мне что-то щёлкнуло. Не страх, не расчёт. Какое-то странное, почти детское чувство справедливости. Он дома. Он, видимо, тоже не ел. А я сделала омлет. И он получился большим.

Не долго думая, я поставила свою тарелку на стол, достала из шкафа еще одну, такую же простую белую тарелку, и выложила на неё ровно половину омлета. Поставила перед ним на столешницу острова. Потом села напротив, пододвинув к себе свою тарелку.

— Приятного аппетита, — сказала я тихо, но чётко.

И только тогда взяла свою вилку и приступила к еде. Омлет был действительно хорош. Тёплый, нежный, с приятным солоноватым вкусом ветчины и свежей зеленью. Я ела с аппетитом, которого сама от себя не ожидала.

Артём сидел как истукан. Он смотрел на тарелку перед собой, потом на меня, потом снова на тарелку. На его обычно непроницаемом лице происходила целая буря эмоций, которые он, видимо, не мог или не хотел контролировать. Там было то самое недоумение, смешанное с чем-то вроде… растерянности? Неловкости? Было странно видеть этого властного, уверенного в себе человека таким застигнутым врасплох. Минуту, другую он просто сидел, не двигаясь. Его пальцы лежали на столешнице рядом с вилкой, но не касались её.

Потом, медленно, будто совершая неестественное для себя движение, он взял вилку. Посмотрел на кусок омлета. И начал есть. Молча. Маленькими, аккуратными кусочками. Он не сказал «спасибо». Не сказал ничего. Но в самой этой его позе, в сосредоточенности, с которой он ел эту простую еду, было что-то… человеческое. Что-то, что пробивало сквозь ледяную скорлупу его совершенства.

Мы ели в тишине, нарушаемой только тиканьем каких-то скрытых часов. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел не торопясь, но и не смакуя, будто разгадывал какую-то сложную задачу, связанную с этим блюдом.

Доев последний, самый вкусный кусочек омлета, я почувствовала странное, почти мирное удовлетворение. Я встала, отнесла свою тарелку к раковине и, пока Артём доедал свою порцию, машинально поставила на плиту чайник. Он закипел почти мгновенно. Я нашла две простые белые кружки (ничего лишнего, конечно), заварила чёрный чай пакетиками — в безупречном порядке баночек с рассыпным чаем я не стала копаться. Поставила одну кружку перед Артёмом на столешницу и вернулась на своё место.