Книга Соперники по любви, страница 40 – Диана Эванс

А потом я вспоминаю.

— Рауль, — говорю я, садясь на кровати. — У тебя же матч сегодня. Четвертьфинал.

Он смотрит на часы, стоящие на тумбочке, и выдает такую длинную, красивую, эмоциональную тираду на испанском, что я понимаю: все очень плохо. Я испанский знаю плохо, но интонации понимаю отлично.

— Через три часа, — говорит он, спрыгивая с кровати и начиная собирать разбросанную по номеру одежду. — Мне надо на стадион, разминка, собрание с тренером, физио, все дела.

— Опаздываешь? — уточняю я, хотя ответ и так понятен.

— Нет, но время поджимает. — Он натягивает джинсы, ищет рубашку и резко оборачивается ко мне. — Поедешь со мной?

— Куда? — не понимаю я.

— На стадион. Посмотришь матч из моей ложи.

Я смотрю на него и думаю, что ослышалась. Потому что это безумие чистой воды.

— Ты с ума сошел? — я сажусь на кровати, натягивая простыню повыше, будто она может меня защитить от этой идеи. — Нас же увидят. Камеры, пресса и тысячи глаз на стадионе, миллионы людей у экранов.

— И пусть, — пожимает он плечами, как будто речь идет о чем-то незначительном, вроде выбора завтрака.

— Рауль, — я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. — Ты понимаешь, что начнется, когда нас увидят вместе? Через час после того, как ты выйдешь на корт, все спортивные сайты будут пестреть заголовками о нашем романе, через два часа начнут копаться в нашем прошлом, а через три кто-нибудь обязательно вспомнит, что я исчезла из спорта сразу после нашего финала.

— И что?

— И начнут задавать вопросы. Правильные вопросы.

Он подходит, садится рядом на кровать, берет мои руки в свои.

— Ксения. — Голос серьезный, без тени улыбки. — Я три года прятался от чувств к тебе. Три года делал вид, что мне все равно, что наша ночь ничего не значила, что я могу жить без тебя. Я врал себе, врал журналистам, всем вокруг, и знаешь что? Это было ужасно. Я устал и я больше так не хочу.

— А тебе не будет больно, когда они начнут копаться в нашей жизни? В жизни Матвея? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. — Когда они узнают про него, а они узнают, обязательно узнают, и начнут писать гадости, придумывать небылицы, лезть к нему с камерами?

Он задумывается. Я вижу, как эта мысль доходит до него, как он прокручивает ее в голове, оценивает риски, взвешивает последствия.

— Мы защитим его, — говорит он наконец твердо. — Придумаем, как. Наймем охрану, если надо. Будем держать его подальше от камер, но прятаться... прятаться больше не будем. Я не хочу и ты не хочешь, я знаю. Ты просто боишься.

— Боюсь, — признаюсь я. — Очень.

Глава 23

— Я тоже боюсь. — Он сжимает мои руки. — Но если мы позволим страху управлять нашей жизнью, то так и просидим по углам до старости, а я хочу жить, Ксения. По-настоящему с тобой и с сыном.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. Что хватит прятаться, хватит бояться и ждать идеального момента, который никогда может и не наступит. Мы взрослые люди, мы сильные, мы справимся со всем, что на нас может обрушится.

— Хорошо, — говорю я. — Я поеду.

Он радостно улыбается, как ребенок, которому только что подарили долгожданную игрушку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что согласилась. За то, что есть, за сына и за то, что не сбежала снова.

У меня сердце сжимается от этих простых слов, в которых столько всего, что и не выскажешь. Я тянусь к нему, обнимаю и крепко прижимаюсь изо всех сил, вдыхаю его запах, запоминаю каждую секунду этого момента.