Книга Соперники по любви, страница 66 – Диана Эванс

— Я ничего не боюсь, когда ты рядом, — говорит он. — Ты моя сила, Ксения. Ты и Матвей.

Мама смотрит на нас, улыбается, и я вижу, как она вытирает глаза.

— Ладно, — говорит она. — Идите спать. Завтра новый день.

Мы идем в спальню, я закрываю дверь и мы остаемся одни. За стеной спит Матвей. В другой комнате мама. А мы здесь, и я чувствую, как Рауль обнимает меня сзади, прижимается щекой к моему затылку.

— Все будет хорошо, — шепчет он.

— Я знаю, — отвечаю я.

— Потому что мы вместе.

— Потому что мы вместе.

Глава 37

Дверь спальни закрывается за нами с тихим щелчком, и я чувствую, как напряжение последних дней — перелет, пресс-конференция, встреча с мамой, знакомство с Матвеем, начинает понемногу отпускать, оставляя после себя странную пустоту, которую может заполнить только он. Только его руки, губы и его тепло.

Мы стоим посреди комнаты, а я смотрю на него — на этого мужчину, который три года назад был моим соперником, а теперь стал моим миром. Он выглядит уставшим, под глазами темные круги, плечи чуть опущены, волосы растрепаны после того, как он провел рукой по голове, разглядывая Матвея в дверях детской. Но глаза у него светятся, и эта светящаяся радость делает его таким красивым, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты как? — спрашивает он, подходя ближе, и его голос звучит тихо, почти шепотом, будто он боится нарушить тишину, которая опустилась на квартиру вместе с глубокой ночью.

— Устала, — признаюсь я, и это правда, но не вся. Потому что усталость это только верхний слой, под которым бурлит что-то еще, что-то, что я три года прятала, замораживала, запирала на замок, а теперь оно вырывается наружу, и я не могу его остановить.

— Знаешь, — он берет меня за руку, переплетает наши пальцы, и я чувствую, какие у него горячие ладони, когда я увидел вас сегодня, Матвея в коридоре, а потом тебя на кухне с мамой, я подумал: вот оно. Вот мое место. Я искал его три года, и нашел.

Я смотрю на него и у меня сердце замирает от этих простых слов, в которых столько всего — и любовь, и благодарность, и надежда, и что-то еще, такое большое, что не помещается в груди.

— Рауль, — шепчу я, и больше ничего не могу сказать, потому что горло сдавило, а слова застревают где-то там, не выходя наружу.

Он подходит еще ближе, и я чувствую запах его парфюма — цитрус, дерево, что-то горькое и терпкое, и этот запах смешивается с запахом дождя, который все еще идет за окном, и запахом дома.

— Ксения, — говорит он, и в его голосе появляется что-то новое, что-то, что я слышала только однажды — в Нью-Йорке, в ту ночь, которая изменила все. — Я хочу тебя так, что не могу дышать.

Я поднимаю голову и смотрю в его глаза. Они темные, зрачки расширены, и в них плещется что-то такое, от чего у меня подкашиваются колени.

— Я тоже, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, чужим, низким голосом, который я сама в себе не узнаю. — Очень.

Он целует меня, и этот поцелуй не похож на те, что были раньше. Не нежный, не осторожный, не вопросительный. Он жадный, голодный, такой, будто он хочет проглотить меня целиком, забрать себе, сделать своей навсегда. Его руки сжимают мою талию, притягивают ближе, так близко, что я чувствую, как бьется его сердце — быстро, сильно, в такт моему.

Я запускаю пальцы в его волосы, они мягкие, шелковистые, и я сжимаю их, тяну, заставляя запрокинуть голову, и он стонет — тихо, сдавленно, и этот звук пронзает меня насквозь, разжигает огонь где-то внизу живота, и я чувствую, как тело наливается тяжестью, как дыхание сбивается, как мир сужается до его губ, его рук и дыхания.