Книга Рыцарь-ворон, страница 31 – Диана Крымская

— Он выглядел сумасшедшим. И говорил как безумец. Просто пьяные так себя не ведут, Лайонел.

— О чем же он говорил?

— Я немногое поняла. Что-то о моем молчании... о силке в который он угодил, женившись на мне... Под конец он жутко расхохотался и ушел. Может, вчера вечером за столом кто-то что-то сказал ему?

Лайонел пожал плечами:

— Не знаю. Я ничего не заметил, а ведь я сидел напротив него.

Эдель вздохнула:

— О Господи, пусть он пьет, сколько хочет, но не будет сумасшедшим! Я так испугалась...

Лайонел злобно кусал губы.

— И я не могу защитить тебя от этого злобного зверя! Я самый несчастный и ничтожный из людей!

— Не говори так... Но тише. Эта Мириам, мне кажется, она следит за мной... Я поеду вперед.

...Чем ближе подъезжали они к Карлайлу, тем тяжелее становилось на душе Эдель. Мысли о Дике, о том, как он узнает, что она вышла за норманна, терзали как нескончаемая пытка. В конце концов, она не выдержала и решила поговорить с де Турнелем.

Она долго приглядывалась к нему. Вчерашняя буйная вспышка оставила на нем свои следы: он был чрезвычайно раздражен, мрачен как никогда, ни разу не посмотрел в ее сторону и на ее утреннее приветствие не ответил даже кивком.

Но, каким бы он сегодня ни был, ей придется попросить его кое о чем...

— Вы не в своем уме, мадам, – вот что ответил он на ее просьбу.

— Дик ненавидит норманнов. Они убили его отца, он знает об этом. Мессир, когда он привыкнет к вам, когда узнает вас лучше... тогда я... или вы... или мы вместе... скажем ему, кто вы.

— Чушь. Я не собираюсь лгать никому, даже ребенку. Пусть сразу узнает правду. Правда, мадам, не убивает. Убивает ложь.

— Вы не понимаете. Дик не такой, как все дети...

Он что-то пробурчал про себя, кажется, очередное проклятие.

...– Он очень ранимый. Очень. Это всего на несколько дней. Умоляю вас. Всеми святыми!

Она не выдержала и заплакала. Конечно, на него это совершенно не подействует. Скорее наоборот, разозлит еще сильнее. Но у нее не осталось ни сил, ни мужества.

— К черту! – воскликнул он вдруг. – Перестаньте рыдать, вы, глупая женщина. Ладно. Я согласен изображать из себя сакса. Но мои люди – норманны, и они саксонского не знают, учтите это. Так что с ними я буду говорить на французском. И не забудьте предупредить ваших людей и этого сэра Мэтлока, чтоб не проболтались.

Она забормотала какие-то слова благодарности, но он не стал слушать, хрипло расхохотался: «Сэр Энтони!», пришпорил коня и ускакал далеко вперед...

Дик бросился навстречу прибывшим. Он подпрыгнул, как шаловливый щенок, и Эдель, нагнувшись с седла, подхватила его и посадила перед собою.

— Дикки! Мой Дикки! – повторяла она, покрывая лицо сына поцелуями, но он зафыркал и начал увертываться, пытаясь избежать материнских ласк.

Как ни была она занята сыном, но все же заметила, что де Турнель тяжелым взглядом смотрит на Дика. Было что-то такое напряженное в его глазах, что заставило ее снова вспомнить предупреждение Лайонела...

Но надо было представить все же сыну графа.

— Сынок, у меня есть для тебя новость. – Большие карие глаза мальчика доверчиво смотрели ей в лицо. – В Лондоне я... вышла замуж, – облизнув пересохшие губы, с запинкой вымолвила она. Дик застыл. Глаза его широко распахнулись. – Теперь у меня есть муж... – продолжала она, чувствуя, как он отдаляется от нее с каждым произнесенным словом. – Вот он, на черном коне. Его зовут сэр Энтони.