Книга Черная роза, страница 170 – Диана Крымская

В таком виде и нашла его утром Розамонда. Она простила брата, после его долгих молений и просьб о прощении, списав этот ужасный случай на то, что Рауль был пьян.

Но Рауль понял теперь, что ему нравится не только насилие — но и смерть своих жертв. Однако, следовало быть крайне осторожным… И он редко прибегал к кинжалу, только когда был уверен полностью в своей безнаказанности.

…А теперь впереди, через несколько дней, было самое сладостное, самое незабываемое приключение, сулящее Раулю воистину неземное наслаждение! Он уставился в окно невидящим взглядом, забыв о письме королевы, и прошептал имя: «Доминик…» Она подарит ему сказочное блаженство! Рауль был уверен в этом! Ни одну женщину он не хотел, как ее. Ни одна женщина не вызывала в нем таких сильных чувств. Он ЛЮБИЛ ее!

Он опомнился и снова вернулся к посланию Бланш. «Если уж вы такой неумелый жених, — писала королева, — окажитесь, по крайней мере, умелым мужем! Обрюхатьте свою милую женушку как можно скорее, и привезите во дворец. И мы сообщим нашему любимому Роберу, что она — его жена! Вот будет веселая сцена!»

«Нет уж, дорогая Бланш, — усмехнулся Рауль. — Я слишком долго плясал под вашу дудку! Ненавижу беременных женщин! И в этом есть и ваша вина, мадам! Когда я стал вашим любовником, вы как раз ждали ребенка… И какой же ненасытной вы были в постели! Как издевались надо мной, заставляя терпеть ваши жестокие прихоти, исполнять ваши мерзкие желания! Вы были мне отвратительны, мадам. Я сносил это только потому, что вы — королева. Любую другую женщину я бы давно искромсал на куски!»

Нет! Доминик не понесет. Он этого не допустит! Вытравить плод — пара пустяков. Кому нужны эти дети? Дурачкам вроде де Немюра и Розамонды… Никаких детей!

Доминик будет принадлежать только ему, Раулю! Он еще не придумал, как поступить с нею, когда они приедут в Прованс, где он собирался провести с юной прекрасной женой медовый месяц. «Заставить ее ходить по замку обнаженной?… Я мог бы обладать ею в любой момент, где и когда мне захочется. Или, наоборот, одеть ее в глухое платье… как монашку. Ткань так приятно разрывать, когда под нею трепещет женское тело! Во всяком случае, я заставлю ее выполнять все мои прихоти. Она бесстрашная и сильная… Как приятно будет укротить ее! Она будет делать все… все, что мне захочется! А если нет? Тогда взять арапник, раздеть ее и хлестать… не сильно… чтобы не оставить глубоких рубцов. Но все же следы хлыста на ее белоснежной коже… это возбуждает меня уже сейчас!»

…Он знал, что долго не сможет насытиться этой девушкой. «Возможно, пройдет не один месяц, или даже год, прежде чем она надоест мне. И тогда… только тогда, окончательно сломленная, покорная, ко всему равнодушная, постаревшая и подурневшая, — она достанется де Немюру. Если он еще захочет ее.»

Рауль вновь вернулся к письму Бланш. Она писала, что не сможет присутствовать на его венчании с Доминик де Руссильон, — и короля там тоже не будет. «Не забывайте, герцог, что все же эта девица уже замужем, и вы совершаете грех, беря ее в жены при живом муже. Я, как добрая католичка, не могу участвовать даже помыслами в подобном святотатстве. А потому завтра я и Людовик отправляемся в Реймс, и пробудем там несколько дней.»

Да, Бланш умывает руки! Ну что ж, Рауль на нее не в обиде. Пусть даже при венчании никого не будет вокруг… Лишь бы Доминик была в церкви и сказала священнику заветное «да»!