Книга Черная роза, страница 218 – Диана Крымская

Так… А что говорил Доминик об этом же происшествии Очо? А он сказал, что был той ночью в спальне Бланш. Сидел на подоконнике. И видел, как королева напала на де Немюра и пыталась взять его силой. Тогда эта история показалась Доминик просто чушью. Очо не один раз пытался выгородить герцога. Но ТЕПЕРЬ Дом уже не была так уверена в том, что маленький уродец говорил неправду.

«Если королева солгала баронессе де Гризи на счет потайной двери, — не могла ли она солгать и на счет изнасилования? У де Немюра и Бланш де Кастиль очень странные отношения! Когда я видела их вместе в первый раз, — в день моего представления ко двору, — она явно ненавидела его. Но потом я не раз замечала, как она на него смотрит. Как улыбается ему. Тому, кто чуть ее не обесчестил!.. А вдруг Очо, действительно, сказал правду, и сама Бланш каким-то образом заманила в свою спальню герцога? Неужели она могла так его хотеть?» Но тут Доминик вспомнила, как сама таяла в его объятиях, под его поцелуями… и бледные щеки ее вспыхнули румянцем.

Бланш!.. Достаточно взглянуть в лицо королеве, увидеть ее карие, с поволокой, глаза, трепещущие ноздри, ее яркие чувственные губы, — чтобы понять, что эта женщина ненасытна в своих желаниях, что ее сжигает внутренний огонь бешеных страстей и прихотей. Она вполне могла заманить человека, которого любила и хотела, в ловушку.

Любила?.. Хотела?.. Как сказал господин Оннет — то есть де Немюр, совсем недавно: «Она хотела меня. А я отказался.»

Ах, как же она не догадалась сразу! Вот она, разгадка двух букв у него на груди! «В» и «С»! Бланка Кастильская! Конечно! Королева сама выжгла их. Как и говорил де Немюр — «заклеймила меня своим именем»…

И эти буквы были самым веским доказательством его невновности. Ибо какая женщина, даже подвергнувшаяся нападению и попытке изнасилования, станет собственноручно пытать того, кто хотел овладеть ею? И, тем более, — выжигать у него на груди свое имя!

Трудно было вообще представить себе подобную сцену, — беременная на пятом месяце королева… и де Немюр, на обнаженной груди которого она сама выжигает буквы. Боже! Какая жестокость!.. Доминик содрогнулась.

Нет, если бы даже Бланш хотела наказать своего кузена за то, что он собирался с нею сделать — она могла, конечно, велеть палачам пытать его; ЭТО он заслужил. Но выжженные буквы имени королевы явственно свидетельствовали, что, таким извращенным способом, Бланш решила наказать человека, не уступившего ее страсти, унизив его и заклеймив, как своего раба, навечно своими инициалами. Поэтому де Немюру было так тяжело входить в эту спальню. Его мучила не совесть, как решила вначале Доминик, — а горькие воспоминания о своем унижении.

Девушка почувствовала жгучую жалость, представив, что он, с его гордостью, должен был переживать. Но тут же задала себе вопрос: а как же Рауль? Если не было попытки изнасилования королевы, если де Немюр пришел к ней через охраняемую Раулем дверь… Впрочем, Бланш могла под каким-нибудь предлогом отослать охрану от своей спальни. А потом закричала, призывая на помощь, и Рауль, не разобравшись в происходящем, решил, что де Немюр хочет обесчестить королеву. Да, все так и было!

…Итак, Доминик почти оправдала де Немюра в том, что произошло в его замке. Ведь и Очо говорил — герцог был оправдан, а не помилован. Карлик несколько раз это повторил!