Книга Черная роза, страница 314 – Диана Крымская

Карлик заворочался на подоконнике, опять вздыхая, почти уже забыв, где он находится. «Для Бланки я — как собачонка. Как одна из ее болонок. И ни одна женщина во всем мире не смотрела на меня как на человека.»

Но нет… Очо опять вспомнил тот маскарад, когда он изображал бога Амура. Именно на том празднике он встретил женщину — нет, девушку, которая надолго осталась в его памяти.

Это было двенадцать лет назад. По случаю рождения наследника престола Людовика были устроены пышные торжества в Париже; на них приехала из Испании сестра Бланш де Кастиль Беренгария, тогда еще инфанта, которая была старше французской принцессы (еще был жив король Филипп-Август) на восемь лет, с большой придворной свитой и множеством придворных да. И был устроен великолепный маскарад; а своему любимцу Очо Бланш заказала костюм Амура, да такой красивый, что карлик не мог на него наглядеться. Особенно ему понравились крылышки из лебединых белых перьев, серебряная улыбающаяся маска и лук, колчан и стрелы, которые были все из чистого золота. Несколько оставшихся до празднества дней маленький горбун провел, учась стрелять из лука своими золотыми стрелами, и весьма в этом преуспел.

И вот наступил знаменательный день. Очо оделся и присоединился к толпе гостей, собравшихся в королевском дворце. Бланш сидела на возвышении между своим супругом Людовиком и сестрой Беренгарией и, увидев Амурчика, ковыляющего к ней на своих кривых коротких ножках, от души рассмеялась и сказала по-французски, чтобы не поняла сестра:

— А вот и наш бог любви! Ну-ка, порази какого-нибудь кавалера или рыцаря, чтобы он влюбился в нашу сестру Беренгарию. А потом и ее, чтобы она воспылала ответной страстью. А то ей уже за тридцать, а она до сих пор незамужем и бездетна. Чувствую я, останется бедняжка до конца своих дней старой девой!

Очо поклонился и с готовностью вытянул из колчана стрелу, высматривая какого-нибудь красивого юношу неподалеку. Наконец, он выбрал… прицелился… пустил стрелу… И, к своему ужасу, попал не в красавца, а в стоящую рядом девочку лет семи, одетую необыкновенно роскошно, причем стрела его угодила ей прямо в мягкое место! Судя по богатому, не по французской моде, одеянию, и украшенной каменьями золотой маске, это была дочь одного из знатных кастильских вельмож, приехавших на празднества.

Девочка вскрикнула, скорее не от боли, — стрела застряла в складках платья, едва ли даже уколов кожу, — а от неожиданности, и вдруг, к полному изумлению Очо, произнесла сочное испанское ругательство.

Бланш расхохоталась, а Очо поспешил к девочке и вытащил стрелу, расшаркиваясь и извиняясь.

— Право, сеньорита, я не хотел. Простите меня, — бормотал он.

Черные блестящие странно недетские глаза недоуменно смотрели на него сквозь прорези маски. Но вот девочка вдруг откинула голову и заливисто рассмеялась.

— Да ведь это же Амур, разрази меня гром! — воскликнула она по-испански. — Бог любви! Всем он попадает в сердце. А мне, черт побери — в филейную часть!

Очо так и раскрыл рот. Такие выражения можно было услышать где-нибудь на рынках Бургоса. Но никак не во дворцах кастильских грандов, да еще от семилетнего ребенка…

Девочка начала, видя его растерянность и недоумение, смеяться еще звонче и громче.

— Ну, не смотрите на меня так, дорогой божок! Вы попали в того, в кого нужно, не сомневайтесь. Я не ребенок. Я давно совершеннолетняя! — И она сняла маску. Это оказалась карлица. Маленькая, худая, черноволосая и черноглазая, горбоносая, очень смуглая карлица. Как прикинул Очо, ей могло быть около двадцати лет.