Книга Десятый стежок, страница 102 – Джейн Джонсон

В дверь постучала Элисон:

— У тебя все в порядке? Уже поздно, десятый час.

— Черт побери!

Я ведь хотела успеть на первый поезд, уходящий из Пензанса! А в итоге мы добрались до вокзала только к ленчу. Стоя на платформе и глядя на пассажиров только что прибывшего поезда из Лондона, Элисон вдруг спросила:

— Смотри, это не Анна?

У меня упало сердце, как камень, брошенный в колодец. Из вагона первого класса вышла ухоженная темноволосая женщина в курточке от дорогого портного и джинсах трубами, которые без каких-либо складок уходили в блестящие коричневые сапожки на высоком каблуке. Несмотря на ужас положения, чреватого хорошим скандалом, я обнаружила, что не могу не восхититься ее безупречным видом и стилем. Но уже через секунду повернулась и хотела броситься прочь.

Элисон ухватила меня за руку:

— Послушай, надо вести себя наглее. Что хуже – всего лишь поздороваться на вокзальной платформе и задержаться на пару минут, когда твой паровоз вот-вот учухает тебя далеко-далеко, или всю оставшуюся жизнь скрываться, пытаясь от нее спрятаться?

Кузина была права, хотя я и не понимала, почему бы нам просто не нырнуть в привокзальное кафе и не укрыться там, пока Анна не уберется восвояси. Так я и сказала. Элисон надула губы:

— Не будь дурой. Она наверняка тебя уже заметила, а потому сразу поймет, что ты стараешься ее избегать. Кстати, если Анна решит, что я тоже принимаю участие в этих играх, она ни за что не доверит мне перестройку их коттеджа, так ведь?

Ну вот так я и влипла. Осталась стоять и ждать, как приготовленный к жертвоприношению агнец, отлично зная, что смерть неотвратимо приближается, глядя на жену своего экс-любовника, которая направлялась к нам, волоча за собой роскошный серебристый чемодан на колесиках, на ее лицо с превосходным макияжем, на котором не было ни малейшего признака того, что она заметила наше присутствие.

В последние семь лет мы встречались с Анной лишь изредка; этого было достаточно, чтобы отметить, как меняется ее положение, манера поведения, и некоторым образом даже завидовать ей.

Но когда она подошла ближе, не отрывая взгляда от асфальта, словно там скрывалась противопехотная мина, я вдруг поняла, как сильно состарилась бывшая подруга. Краска для волос и умелое использование косметики, конечно, многое могут скрыть, но чего они никогда не скроют, так это разрушений, причиненных катастрофическими жизненными передрягами. Ее рот, превосходно накрашенный, но с опущенными уголками, по обеим сторонам украшали глубокие складки. Вот такая она теперь стала, Анна. Она прошла мимо нас и вышла из-под навеса на солнечный свет, так нас и не заметив; и мне пришло в голову, что я вижу перед собой глубоко несчастную женщину.

Об этом я некоторое время думала, пока ехала в Лондон.

В глубине души я, конечно, сознавала, что горе, глубоко запечатлевшееся на ее лице, было состоянием женщины, уже давно знающей, что муж ей изменяет, женщины, которая молча сносит эту его неверность и снимает с себя маску только наедине с собой или же в случайный момент, застигнутая врасплох, как это было, когда мы ее увидели. Я размышляла над этим, пока поезд шел мимо Эксетера, мимо Тонтона, потом полз по Солсберийской равнине, и вспоминала наш с Майклом роман. Я вновь видела перед собой его тело, каждый его дюйм, одетое и раздетое, расслабленное и напряженное. И плакала, тихо и безнадежно, прижавшись лицом к окну, чтобы никто не видел. Поезд промчался сквозь Хангерфорд; когда мы сделали остановку в Ридинге, я уже сумела собрать все мысли о Майкле, закрыть в сундук и задвинуть его в самый темный чердачный угол сознания.