Книга Десятый стежок, страница 116 – Джейн Джонсон

Кэт насупилась:

— Аль-Андалуси?

В ответ женщина шикнула на нее и ушла в темный угол. Кэт упала на подушки и подставила лицо солнцу, лучи которого пробивались сквозь густые заросли жасмина, заполняя застывший воздух сладковатым кондитерским ароматом. Она сидела у стола во дворике, вымощенном керамической плиткой. Над головой, в переплетении виноградных лоз, которые тянулись, изящно изгибаясь и перевиваясь, к балкону, который опоясывал весь квадратный внутренний двор двухэтажного дома, пели маленькие птички с коричнево-красным оперением. В углу росло апельсиновое дерево, раскинувшее ветви во все стороны; в противоположном углу был расстелен небольшой пестрый ковер, а в центре фонтан ронял прозрачные струи в приподнятый над землей мраморный бассейн, где плавали бледно-розовые лепестки роз. Тишина и покой, яркий свет и потрясающие ароматы, изысканная красота дома так резко контрастировали с гнусной мазморрой, тюремным бараком, куда загнали пленных по прибытии, где было темно, как в шахте, и воняло мочой и дерьмом, что все, чего хотелось Кэт, – это чтобы ее оставили в покое, позволив сидеть здесь, пусть даже для этого потребовалось бы переписывать проклятое письмо хоть тысячу раз.

В мазморре она провела всего три дня (отсчитывая время по призывам муэдзина на молитву, поскольку внутрь не попадал ни единый луч солнца), но тюрьма эта успела стать для нее воплощением ада, вытеснив все другие его предполагаемые изображения, которые она придумывала прежде.

Их согнали и затолкали туда всех вместе – мужчин, женщин и детей, – и там было так тесно и грязно, что сразу стало понятно, что их хозяевам наплевать: останутся невольники в живых или все перемрут. Нынче рано утром пришли двое мужчин, вызвали ее по имени, произнося это имя с таким жутким акцентом, что потребовалось несколько минут общего замешательства и недоумения, прежде чем стало понятно, что вызывают именно Кэт. Ее облачили в черный балахон с чадрой, связали ей руки и потащили, спотыкающуюся и моргающую от яркого света, по узким улочкам в этот дом. Втолкнули в темную прохладную комнату и с грохотом затворили дверь. Контраст между слепящим солнечным светом на улицах и темнотой этой комнаты был таким резким, что девушка потеряла ориентацию в пространстве. И когда знакомый голос нарушил молчание, она чуть из кожи вон не выскочила.

— Итак, Кет-рин-Энн Триджинна… Как тебе нравится новая помещение? – Мужчина засмеялся, жестоко, издевательски, отчего у нее защипало глаза от навернувшихся слез. Он щелкнул пальцами, и темнокожий мальчик, который до этого момента молча сидел на корточках в темном углу, вскочил и открыл ставни. В комнату хлынул солнечный свет, позолотив стены и бросив янтарный отсвет на прекрасную мебель и ковры, а также на человека, разлегшегося на мягком диване.

Аль-Андалуси был облачен в длинную рубаху небесно-голубого цвета, изукрашенную золотой вышивкой. На голове его красовался белый тюрбан. Раис выглядел сейчас как настоящее воплощение солнечного лета, и от этого Кэт еще сильнее почувствовала себя грязной, настоящей дикаркой. Не такое уж длительное время понадобилось для того, чтобы она опустилась до самого плачевного состояния.

— Ты напишешь письмо про выкуп от имени всех, кто из твой город, – сказал он. И объяснил, в какой форме должно быть письмо и какие суммы следует потребовать, не обратив никакого внимания на ее полный ужаса вопль.