Книга Десятый стежок, страница 173 – Джейн Джонсон

— Ну вот, – проворчал он. – Наконец мы на месте. Кровь Христова, до чего я ненавижу эти болота! Вот бы все их песком засыпать и кирпичом заложить! Какой, к черту, прок от земли, если по ней нельзя спокойно ходить, не заливая воду в свои клятые сапоги и без свор и стад этих клятых несъедобных тварей, которые тут же всех оповещают о твоем присутствии?

Роб в детстве немало побродил по болотам и зарослям камыша недалеко от Маркет-Джу. Он подумал, что встречаются местечки и похуже – темные переулки вокруг Вестминстера, к примеру. Подобрав на берегу здоровенный обломок плавника, он теперь нащупывал им путь, тыкая подобием шеста в дно; таким образом они прошли через болото и выбрались на твердую землю, где, правда, то и дело попадались вонючие лужи, полные гниющих водорослей, и топкие островки растительности, перемежающиеся зарослями тростника. Через некоторое время Роб почувствовал болезненный укол под коленом, еще немного погодя – в заднюю часть бедра. Он сразу понял, что это такое.

Пиявки. И тут же вспомнил про кремень и кресало, что уложил в свой мешок. Этих тварей нужно бы прижечь огнем, но не здесь, не на этой открытой местности. А пока приходилось терпеть, на каждом шагу ощущая боль от кровопийц, въевшихся в его плоть.

Мужчины больше часа тащились через эту проклятую местность, потом преодолели мрачный высохший солончак, который в итоге вывел их к каменистому, заросшему кустарником высокому и крутому склону. Тут небо осветили первые проблески зари, бледные, чуть красноватые.

— Пресвятая Дева! – то ли взмолился, то ли выругался Маршалл. – Нам бы лучше побыстрее добраться вон до тех деревьев и укрыться там, а то солнце взойдет, и мы превратимся в отличную живую мишень, прямо как утки на воде. Лес Мармора просто кишит всякими изгоями и беглыми рабами, и они чужакам тут же глотку перережут, едва увидят!

Мужчины потащились вверх по склону. Ноги от пяток до бедер протестующе ныли от нагрузки, невыносимой после многих недель почти полного бездействия в море. Роб чувствовал, насколько ослабели все мышцы от недостаточного питания и безделья, даже за не слишком длительное плавание. Маршалл уходил все дальше, опережая его, и Роб в конце концов заставил себя забыть о боли в ногах, о тяжелом мешке за спиной и непривычно бьющей по бедру шпаге и бросился догонять Маршалла. Отстань он сейчас от него, потеряйся – и все шансы выжить, не говоря уж о том, чтобы добиться успеха, просто исчезнут. Скоро он обнаружил, что в голове все время вертится детский стишок, и ноги сами зашагали быстрее, следуя его ритму, отбивая такт по камням и зарослям.

Мрачный ритм гнал и гнал его вперед, вверх по склону холма. И только значительное время спустя, когда они уже сидели под деревьями, опершись на них спинами, и Маршалл тщательно изучал кусок промасленной бумаги с нанесенной на нее примитивной схемой местности, после того как Роб содрал с себя пиявок (семерых, счастливое число) и стянул сапоги (и вылил из них воду вместе с водорослями и раздавленной лягушкой), только тогда понял, откуда взялось это стихотворение. Его еще девочкой вышила Кэт на полотенце, смеясь над его мрачным содержанием. Теперь оно висело в темном коридоре у ее двери, в крыле Кенджи-Мэнора, отведенном для слуг. Сколько раз стоял там, пялился на эти неумелые детские стежки, набираясь мужества, чтобы постучаться в ее дверь? Видение этого коридора и двери столь ясно встало сейчас перед его внутренним взором, что молодой человек чуть не заплакал.