Книга Десятый стежок, страница 204 – Джейн Джонсон

Ее жизнь оказалась совсем не такой, какой она ее себе представляла. Жить в этом чужом месте было просто, и жизнь была вовсе не скучная и не суровая. Временами, конечно, приходилось трудно, но никто не был с ней жесток. Хотя Кэт много времени проводила в молитвах, по крайней мере столько же уходило на приготовление и питье чая, когда женщины прерывались на отдых и садились посплетничать, да так, как в Кенджи никто и никогда себе не позволял. Мытье в хаммаме стало для девушки настоящим открытием и очень скоро из тяжкого испытания, от которого она поначалу приходила в ужас, превратилось в удовольствие, которому она теперь с наслаждением предавалась.

Пища была не просто месивом, чтобы набить утробу, но всегда вкусная, изобретательно приготовленная и сдобренная специями, изящно сервированная – такое же удовольствие для глаз, как и для языка, как нередко шутила Хабиба, наполовину словами, наполовину жестами показывая ей, как заправлять таджин овощами. Хасна научила ее, как готовить себе сурьму для век и ресниц из камня с мягким металлическим блеском, напоминавшим цвет крыльев сороки. Камень этот они вместе покупали на суке, а потом его растирали до образования порошка, из которого делали нечто вроде пасты. Ею заполняли изящный флакон с тонкой серебряной лопаточкой, закрепленной в пробке. Кэт научили, как накладывать сурьму на ресницы, чтоб не попадало в глаза и из них не текли слезы, оставляя на щеках черные дорожки.

По мере того как девушка все больше овладевала местным языком, она стала лучше разбираться и в том, что ее окружало. Мужчина, которого все женщины именовали Сиди Касим бин-Хамид бин-Муса Диб, на самом деле был тот, кого она знала как аль-Андалуси, капитан корсарского корабля; но все здесь, кажется, относились к нему не со страхом, а с уважением и даже с любовью. Он занимается благотворительностью, он богатый купец и праведник, говорили ей. То, что праведник торговал рабами из иноземцев, включая ее саму, представлялось им совершенно нормальным делом, словно он продавал лошадей или верблюдов, и через некоторое время Кэт обнаружила, что и ее собственные взгляды изменились. По сути дела, ей стало затруднительно думать о себе как о рабыне, даже как о служанке, потому что хозяин появлялся у них редко, а те домашние работы и заботы, что на нее были возложены – помимо занятий вышивкой, – едва ли можно было назвать обременительными. У нее оставалось гораздо больше времени для себя, чем это было в Кенджи, и она – к собственному изумлению – обнаружила, что перспектива мести двор или возиться с цветами вовсе не вызывает у нее раздражения, а скорее она с нетерпением стремится к таким занятиям, дающим возможность погрузиться в себя и обрести покой и безмятежность; девушка занималась этим, даже когда никто о том не просил, и за этой работой выявила в самой глубине своей души некий твердый и устойчивый стержень, о существовании которого раньше не подозревала.

Однажды – прошло уже почти семь месяцев, как Кэтрин поселилась в доме своего хозяина, – раис внезапно, без предупреждения появился во дворе. Она как раз сидела, прикрыв глаза и подняв лицо к небу. Метла валялась у ног.

— Ты нынче прямо как роза, – тихо сказал мужской голос, – чьи лепестки впитывают солнце.