Книга Десятый стежок, страница 7 – Джейн Джонсон

— Прекрасная вещь. Шестнадцатый – семнадцатый век. – Он с особой осторожностью раскрыл обложку, перевернул титульный лист.

— Тысяча шестьсот двадцать четвертый год. Замечательно! «Гордость рукодельницы». Я о ней, конечно, слыхал, но в руки мне она никогда не попадала. Великолепная книга! Немного запачкана, есть следы использования, но в целом просто в отличном состоянии. – Он улыбнулся Майклу, показав зубы, желтые, как у крысы. – Можно заработать несколько гиней, загнав ее какому-нибудь коллекционеру. Где, говоришь, ты ее добыл?

Майкл ничего такого вовсе не говорил.

— Да у приятеля одного. Он распродает имущество своего родственника. – Это была не вся правда. – Загляни внутрь, – нетерпеливо сказал он. – Книга гораздо более интересная и необычная, чем можно подумать…

Майкл с жадным интересом наблюдал, как букинист дует на страницы, аккуратно отделяя одну от другой и корча при этом разнообразные гримасы.

— Ну что ж, всё на месте – вклейки с иллюстрациями, ляссе^[6].

Майкл был поражен:

— И это все, что ты можешь сказать?! Посмотри как следует, это ж уникальная вещь… палимпсест!^[7] Разве сам не видишь записи от руки, на полях и между рисунками? Их, конечно, трудно разглядеть, это правда, но уж ты-то мог бы и заметить!

Байуотер нахмурился и снова принялся рассматривать книгу. В конце концов он закрыл ее и удивленно уставился на приятеля:

— Да нет, старина, никакой это не палимпсест. Это же бумага, а не пергамент. И нет на ней никаких следов соскребывания и никакого scriptio inferior^[8], ничего подобного. Маргиналии^[9] – да, есть, но это ж совсем другое дело! Сам должен понимать. Да, маргиналии, написанные собственной рукой автора, – это, несомненно, повысит цену книги, возможно, даже удвоит ее…

— Да не рукой автора, идиот! Там записи, оставленные какой-то девушкой! Это ж уникальный исторический документ, вероятно, бесценный! Очки надень…

Майкл грубо выхватил книгу у букиниста, открыл наугад и вдруг нахмурился. Затем судорожно перелистал несколько страниц, словно надеясь, что записи, обнаруженные им вчера, каким-то магическим образом могут возникнуть вновь.

Минуту спустя он положил книгу на столик и бросился к телефону. Лицо его напоминало грозовую тучу.

Анну, жену Майкла, я знала еще с университетских времен. Мы тогда называли себя «трое amigos^[10]» – я, Анна и моя кузина Элисон – и при этом так сильно отличались друг от друга, насколько такое вообще можно себе представить. Если Анна была маленькой, похожей на куколку, то мы с Элисон являли собой мощных представительниц корнуоллского племени, взращенных на молочных продуктах и мясных пирогах. Когда я распускала свои белокурые волосы, то вполне могла сидеть на них. Анна носила короткую черную модельную стрижку; волосы Элисон были длиной до плеч, и они поочередно бывали темно-каштановыми, цвета красного дерева, ярко-оранжевыми, а потом снова каштановыми – это зависело от того, чем она в данный момент увлекалась: английской литературой или драматическим искусством. Все вместе мы являли собой эдакое символическое подразделение, готовое пробиться сквозь все преграды и препоны учебы в университете и трудности на первых наших рабочих местах по его окончании.

Анна начала работать в книжном магазине, Элисон занялась преподаванием, а я пыталась найти свое место в жизни, меняя бары и кафе.