Книга Черно-белые чувства, страница 35 – Дарья Волкова

— Что? — опешил Артем. Он такого ответа не ожидал. Не от госпитализации же он отказывается!

— Берите ручку, бумагу, и пишите, Артем Александрович. Что я, Артамонов А.А., отказываюсь от предложенной мне должности заместителя главного врача по лечебной работе. Дата, подпись.

— Да глупо это как-то, — вырвалось у Артема.

— А отказываться — не глупо? — негромко парировал главный. У него же имя есть, вдруг некстати подумал Артем. Москвин Евгений Геннадьевич. Нормальное имя, и мужик он нормальный. А имя у него не просто нормальное — авторитетное даже. Он этим своим именем для больницы много чего сделал.

Артему стал неловко за свой отказ. Он казался теперь детским, почти инфантильным. Артем покосился на предложенные лист бумаги, на ручку рядом с ним.

— А зачем вам мой отказ? — Артему казалось, что он тянет время. И Артамонов за это сам на себя злился.

— А тебе трудно, что ли? — как-то тоже по-мальчишески огрызнулся Москвин. — Пиши, пиши, АртемСаныч, бумага все стерпит.

Артем еще какое-то время смотрел на белый лист перед ним. И резко отодвинул.

— А давайте, вы меня на испытательный срок возьмете?

— А без него как? Это в трудовом контракте предусмотрено, — главврач, как будто, и не слишком радовался. — Ну, раз передумал, давай завтра с утра приходи — буду тебя в курс дела вводить. А сейчас, извини, некогда.

Потом Артем так и не смог себе объяснить своего решения. Наверное, просто захотелось перемен. Чтобы перестало все вокруг быть серым.

Он замер на пороге ординаторской. И тут же оглох: кто-то дунул ему прямо в уху пищалкой. Вот как они об этом узнали, как?!

— С днем рождения, Артем Александрович! — выдохнула ему на другое ухо Галя.

Тьфу ты! Он совсем забыл про свой день рождения. Он про них не вспоминал с того… с того самого времени. Нет, с утра еще помнил — потому что мама позвонила, поздравила. А потом день закрутил, завертел, то экстренная, то разговор с главврачом. А тут в ординаторской стол уже накрыт: бутерброды, фрукты, бутылки — и не только с минералкой.

— Народ, вы чего? — Артем растерялся. — Еще день рабочий не кончился. Да и вообще…

— Не нуди, дорогой именинник, — его обнял Наум Николаевич. — Или нужно говорить — уважаемый начмед?

В ординаторской повисла тишина. Все взгляды были устремлены на Артема. А что ему сказать, кроме правды? Он вздохнул.

— Налейте, что ли, начмеду, — и, перекрикивая поднявшийся гвалт. — Соку. Соку мне налейте!

— Да кто такое дело соком отмечает? — Наум Николаевич взял бутылку с коньяком, налил в пластиковый стаканчик на один палец. — Держи, начмед, я твою терапевтическую дозу знаю.

Неожиданно устроенный ему праздник, чисто символические пятьдесят грамм коньяка от Наума Николаевича, разговор с Москвиным — все это так закрутилось и перемешалось в голове у Артема, что теперь в ней шумело. Поэтому Артамонов решил пройтись пешком пару кварталов. Но эти благие планы разрушились негромким женским голосом в спину:

— Артем Александрович, можно вас?

Погода стоит премерзкая. Когда уже тепло придет, и зеленые листочки появятся? Достала эта серость.

Тая, пока ждала Артамонова, успела замерзнуть. Может, от того, что ждать пришлось долго — врач уже давно должен был закончить работу, но почему-то никак не выходил. Может, от того, что не успела сегодня пообедать, да и с завтраком не сложилось — не было аппетита, и сейчас Тая чувствовала, как животе урчит от голода. А может, от того, что внутри было холодно. Пусто и холодно, словно забрали что-то важное.