Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 217 – Лана Муар

— Гав-гав, а давай-ка сегодня вечером сыграем в картишки. Мы же раньше так часто играли… Втроем. Да, Мишутка?

— Саш… – я не особо понимаю куда она клонит и к чему Сладковой сдались карты, но сейчас проще согласиться. Что я и делаю, решив уточнить, – Пара на пару?

— О нет, Гав-гав. Каждый сам за себя. Как в школе, помнишь? На желание, – Сашка с садизмом улыбается, увидев тревожный взгляд Глока в мою сторону. – Да-да, Мишаня. На желание. Ты все правильно понял.

— Я не буду играть в этот детский сад, Сашуля.

— Будешь, Михайлов. Как миленький, будешь. Или ты не мужик?

— Чего!?

— Того, Мишутка. Испугался что ли? – хохотнув, Сашка поцокала языком и негромко произнесла, – А я-то думала, что ты не из трусливых.

— Повтори, Ватрушечка, – скрипнул зубами Глок.

— Ты все и так услышал, Косолапик. Маленький, трусливый, жалкий…

— Играем! – прорычал Глок, обрывая начавший набирать скорость поток не самых приятных эпитетов в свой адрес.

— Умничка, – кивнула Сладкова, отправляя в рот кусочек мяса. – М-м-м… Вкуснотища! Эва, ты же поиграешь с нами, да?

Только тот, кто уже знал Сашку и не раз играл с ней в карты, обратил бы внимание, что она начала подготовку к игре с того самого момента, как обозначила свое желание поиграть и получила согласие. Однажды, ещё в школе, опозоренная одноклассницами проигрышем и идиотским желанием снять и отдать трусы физруку, Сладкову заклинило на картах до такой степени, что пока все, кто участвовал в издевательстве, не принесли свое нижнее белье в учительскую, не успокоилась. Девочка с мультяшной кошкой на рюкзаке почти полгода готовила свою месть, чтобы потом сполна упиваться результатом и произведенным эффектом. Вот и сейчас Сашка готовилась. И нет, она не кропила колоду – зачем? Все сводилось к простому и действенному психологическому настрою у того, кого она нацелилась обыграть. А Сашка не просто нацелилась, она уже мысленно выиграла, озвучила свое желание и наслаждалась реакцией Глока. И стоило мне увидеть, что Сладкова демонстративно притихла и перестала цеплять своего Косолапика, все сразу встало на свои места. Ведь именно Глок стал той жертвой, ради и для которой готовился весь спектакль. Единственное, чего я не мог понять, на кой черт он ей сдался.

Еще со школы не забытые правила – игра до двадцати одного, где первый вышедший из партии получает три очка, второй два, третий одно. Со школы знакомое Сашкино «огорчение» на первых трех партиях слитых в ноль – единственные, где она не мухлевала и поддавалась, присматриваясь к Глоку. А дальше счастливый возглас и улыбка, тронувшая губы Сладковой на первой «случайно» выигранной – по факту ставшей той самой партией, после которой можно сушить весла и даже не пытаться переломить ход или изменить результат. И если Эва играла, сосредоточившись на самой игре, я больше наблюдал за тем, как Сашка с профессионализмом каталы ведет Глока к проигрышу. Незаметно для всех скинуть лишнее, взять пару вместо одной, забыть подкинуть карту мне или Эве, но всегда вспомнить, что для Косолапика есть та самая, после которой он уже не сможет отбиться или отобьется, но только отдав козырь. Сладкова вела игру ровно так, как хотелось ей. Дать выиграть одному, чтобы он смог набрать три очка, после «подтянуть» другого и не забыть про Глока. И глядя на лист с результатами, можно было сказать, что все четверо идут нос к носу, с минимальным разрывом, то вырываясь вперед, то отставая на очко. До последней партии в игре, где Сашка развернулась на полную и «утопила» всех, чтобы выйти первой с двумя шестерками, брошенными на стол под нос Глоку.