Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 236 – Лана Муар

— Зря ругаешься, Алико. В парне больше уважения, чем ты в нем видишь. Дай ему шанс и увидишь, как расцветет Нани. Разве это не счастье?

— Девочке надо выучиться, а не забивать себе голову всякими дурными мыслями.

— Выучится, Алико. Только от твоих запретов дурных мыслей не станет меньше, и ты это знаешь, – опустившись на скамью, улыбаюсь новому потоку брани в адрес парня и интересуюсь о том, что и так уже знаю. – Как Нани закончила год? Порадовала деда?

— Вай, хитрец! – рассмеявшись, старик хлопает в ладоши, привлекая внимание своей жены, и из диалога с ней, на одном из кавказских наречий, мне понятны лишь имена его внучки и мое. Видимо отправил за Нани, а сам повернулся ко мне и лукаво прищурил глаза. – Скажешь, что не знаешь какое счастье у старика?

— Может и знаю, но одно дело доверять слухам, и другое – услышать приятные новости лично, – увиливаю от прямого ответа, давая старику возможность похвалиться успехами внучки, спустившейся и вышедшей к нам с небольшой коробочкой в руках.

— Вот она моя гордость и умница! Покажи Назару золотую медаль, Нани.

— Привет, Нани. Поздравляю!

— Здравствуйте, Назар, – девушка протягивает мне раскрытую коробку, а сама косит глаза на окно и тяжело вздыхает, увидев на улице Руслана.

— Алико. Под мою ответственность.

И если во взгляде Нани вспыхивает робкая надежда, то для ее деда моя просьба сродни выкручиванию рук. Гордость и опека борются с нежеланием оскорбить своим отказом. Алико не меньше моего знает, что стоит за произнесенными словами. И попроси я за себя, он бы не раздумывая дал добро, но я прошу за парня, который не нравится ему и очень нравится его внучке.

— До шести, Назар.

— До восьми, Алико. Руслан приведет ее к восьми часам. Опоздает на минуту, больше не отпустишь, – я снимаю часы и кладу их на стол перед хмурящимся стариком, повторяя. – Под мою ответственность.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, Назар.

— Спасибо, Алико, – киваю ему и взглядом показываю Нани, чтобы бежала, пока ее дед не передумал. И она выпархивает из «Генацвале» сломя голову, а я улыбаюсь тому, что смог немного осчастливить двух человек.

— Он ей не пара, Назар.

— Это не нам решать, Алико. На твоей голове столько седых волос, что я не поверю что ты ослеп и в упор не видишь счастье.

Мое Счастье выходит из здания балетной школы, поправляет на плече лямку сползающей сумки и, увидев меня, стоящего у машины, забывает о чем говорила с подругами. Мы не договаривались, что я приеду забирать Эву после репетиции, но оба улыбаемся, встретившись взглядами. Я – очень широко, если верить отражению в фиалковых глазах. Она – смущенно. От того, что ее притихшие разом подруги расступаются, образуя небольшой коридор для нас двоих. Наверное, расступаются, ведь я ни с кем не сталкиваюсь, когда поднимаюсь по ступеням, чтобы забрать сумку и увести мое Счастье к машине, помочь ей сесть и отвезти домой. К нам домой.

— Привет, девчонки!

Мое приветствие едва слышно в непрекращающемся гомоне заполнившем раздевалку и практически тонет в нем незамеченным, но несколько балетных все же отвечают мне:

— Привет, Эв.

Я протискиваюсь к своему шкафчику сквозь плотную стену девчонок, облепивших Аньку, стоящую в одном белье на скамейке. Она что-то демонстрирует под восторженные повизгивания и хлопает по ладоням особо наглых, но тут же, смилостивившись, разрешает потрогать кулончик, усыпанный мелкими блестящими камушками.