Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 253 – Лана Муар

— Я прошу руки вашей дочери, Василий Павлович.

— Лезь на полок, зятек. Я из тебя сейчас всю эту дурь выбью.

— Я-то залезу, но хрен вы из меня «эту дурь» выбьете.

— Уверен? – скривив губы в едкой улыбке, отец Эвы покосился взглядом в угол, будто выбирая очередное орудие пыток из ассортимента: бамбуковый веник, кочерга – теперь понятно для чего принесенная, два ведра с водой…

— Абсолютно, Василий Павлович, – кивнул в ответ и прорычал, пресекая попытку взяться за кочергу. – Василий Павлович, я вам нахрен руку сломаю, если ее возьмёте.

— А ты меня не пугай. Не из пугливых, – рассмеялся мужчина, но все же решил не проверять мои слова на деле и вместо этого спросил. – Эвку уже спрашивал?

— Нет. Решил сперва ваше одобрение услышать.

— Одобрение? – хмыкнув себе под нос и кивнув на ведро с водой, отец Эвридики оттер пот с лица и пробурчал. – Окатись и пойдем поговорим… зятек.

POV Эва.

И ведь надо было Назару ляпнуть про то, что мы живём вместе, а мне ещё добавить масла в огонь этим своим переходом во второй состав. Обрадовали, называется, родителей. Правда если мама и удивилась таким новостям, но не сказала ни слова, то папа озверел и силой потащил Назара попариться, не дав ему даже доесть или хотя бы взять белье. И вот уже как второй час два наших мужчины не выходили из бани, а мы с мамой все это время сидели, как на иголках, и не могли найти себе места, молча поглядывая на часы. Ещё и это ее «не поубивали бы друг дружку»…

Мы синхронно вздрогнули, подскочили и выбежали на крыльцо, когда раздался вскрик Назара, а после него повисла тишина. Обе сломя голову слетели по ступеням и побежали к бане – я закрыть Назара от папы, а мама оттеснить папу и вправить ему мозги. Пролетели по дорожке, теряя шлепки, услышали из-за закрытой двери два рычащих, один громче другого, голоса и, хотя по интонациям ничего хорошего это рычание не предвещало, не сговариваясь, облегченно выдохнули.

— Слава тебе господи, живой, – прошептала мама, перекрестившись. Перехватила мою ладонь, потянувшуюся было к ручке, и сжала ее, утягивая меня за собой обратно к дому. – Эвуля, не вздумай. Не женское это дело лезть в мужские разговоры. Лучше пойдем. Пусть мужики поговорят с глазу на глаз. Увидят еще, что мы тут уши греем, только хуже будет.

— Мам, ты папу что ли не знаешь!?

Я упиралась обеими ногами, выворачиваясь и отказываясь куда-либо уходить, пока своими глазами не увижу, что Назар живой, но рявкнувшая за спиной угроза сломать папе руку пришпарила нас обеих похлеще кипятка, и мне стало страшно уже за отца:

— Мама!?

— Пойдем-пойдем, Эвуль. Ничего Назар никому не сломает. Так, поорут, пар лишний выпустят и успокоятся. Если до сих пор друг дружку не поубивали, то уже и не убьют. То я отца твоего не знаю. Раз горло драть только сейчас начал, до кулаков дело уже не дойдет.

Мама, хоть и пыталась успокоить, сама до конца не верила в то, что говорит. С тревогой посмотрела на баню и загромыхавщую в ней с новой силой ругань. Перекрестилась на папино «хрен тебе!» и с утроенной силой потащила меня в дом, где мы обе синхронно посмотрели на часы и обречённо вздохнули, не зная чего ждать и сколько ждать.

Перестук ходиков на стене все больше вымораживал своей неторопливой размеренностью. Большая стрелка на часах успела описать ещё один полный круг и уже замахнулась на второй, когда дверь бани все же открылась и на улице показались папа и Назар. Оба замотанные в простыни, как два римских сенатора, и красные, как переспелые помидоры. Они, покачиваясь, едва дошли до скамейки перед домом. Грузно опустились на нее и, переглянувшись, рассмеялись, увидев нас с мамой, выскочивших из дома с перепуганными лицами.